— Понимаю, — Роман кивнул медленно. — Ты делаешь нас заложниками мира.
— Неправильно понимаешь, — досадливо качнул головой великий князь. — Я делаю вас союзниками, — Между заложником и союзником очень большая разница.
Корабли подошли к берегу. Они, конечно, не выезжали на сушу, как русские двоераки. Они встали на якоря, заняв всю бухту, и с них спустили лодки — огромные, украшенные золотом и шелками.
В первой на самом носу стоял человек, высокий, худой, с длинной черной бородой и орлиным профилем. Одет он был в зелёный халат, расшитый золотом, на голове — белая чалма с огромным изумрудом в золотой оправе. Рядом — молодой парень, возраста Глеба или Михаила, очень похожий на отца, с искренней улыбкой старого друга на довольном лице. За ними — ближние стражи в блестящих доспехах, визири в богатых одеждах.
Лодка причалила. Султан Алп-Арслан ступил на Византийский берег. Горожане загудели настороженно, некоторые даже враждебно. Сельджуки, старые яростные противники. Те, кто десять лет грабил Анатолию, жёг города, уводил народ в рабство.
Но дикий князь диких русов, всемогущий маг и Чародей, внезапно шагнул вперед, раскрывая объятия.
— Алп-Арслан! Брат мой!
Султан улыбнулся в ответ — широко, без злобы или наигрыша, без ожидаемой восточной хитрости. И обнял Всеслава.
— Всеслав! Друг мой! — он говорил по-гречески с сильным акцентом, но понятно. — Христос воскресе!
— Воистину воскресе, — великий князь рассмеялся. — Ты выучил?
— Для тебя — выучил, — Алп-Арслан отстранился. — Где император? Где Роман Диоген, лев Византии?
Роман шагнул вперед. Они стояли лицом к лицу — два льва, два полководца, два императора. Два врага. И десять лет войны между ними. Тысячи смертей и моря пролитой крови.
Алп-Арслан протянул руку.
— Император Роман, восточный мир наслышан о тебе. Говорят, ты великий воин. Говорят, ты убил сто врагов в битве при Мелитене.
— Полсотни, — ровно, но чуть глуховато ответил Роман. — И это было давно.
— Подвиги и победы не стареют, как у нас говорят, — Алп-Арслан улыбнулся. — Я тоже воин, как и ты, и тоже правитель. Мы поймем друг друга. Всеслав уверил меня в том, что это в наших же интересах.
— О да, он может быть смертельно убедителен, — улыбнулся и автократор. И ответил на предложенное рукопожатие.
Константинополь ахнул, кажется, весь, до единого человека. Император пожал руку султану. Византия пожала руку Персии. На глазах десятков тысяч людей обеих держав. Под пристальным взглядом серо-зелёных глаз страшного северного Чародея.
— Мой сын, Малик-шах, — Алп-Арслан кивнул на молодого человека. — Будущий султан.
Малик-шах поклонился церемонно, как младший — старшему.
— Император Роман, — голос его был куда спокойнее, чем отцовский. — Великий Алп-Арслан признавал тебя достойным противником. Я благодарен Всевышнему за то, что теперь мы можем признать тебя союзником.
Но, говоря эти слова, он не сводил глаз со Всеслава. И не пропустил мгновения, когда лицо этого невероятного, смертельно опасного для многих человека, озарила лёгкая, едва уловимая улыбка. В которой соседствовали гордость и облегчение.
— Я тоже, — ответил Роман. И тоже глядя на Всеслава. В тёмных глазах, в резких, жёстких чертах лица его промелькнула признательность.
Малик-шах обвел взглядом толпу — и замер. Его взгляд упал на Лесю. Девушка стояла рядом с Дарёной, держа на руках младенца Юрия. Длинные чёрные волосы её сияли на солнце, а белое с зелёным платье развевалось на ветру. Малик-шах смотрел на нее, как на видение.
— Всеслав, — прошептал он, не отрывая взгляда, — кто это?
— Это великая княжна Леся, моя названная дочь.
— Она… — Малик-шах сглотнул, — она ангел, созданный из света. Или хур аль-айн, райская гурия.
— Она человек, — поправил Всеслав, подойдя. — Живой и свободный человек. Если ты хочешь познакомиться — спроси у неё, а не у меня. А вот уж если жениться — то это уже у меня, у нас так принято. Да и у вас, насколько я знаю?
Малик-шах покраснел. А Михаил Дука, стоявший рядом с Романом, снова переводил взгляд с Леси на Сенаи́т, и лицо его было бледным, как полотно.
«Бедный мальчик, — опять подумалось Роману. — Теперь ещё и персидский принц-соперник. Трудную задачу подготовил русский император для кесаря и сына султана. Кажется, это будет очень интересный праздник».
Пир начался на закате. Зал Хризотриклиния был украшен так, как не украшали сто с лишним лет. Золотые канделябры с тысячами свечей, шёлковые занавеси с вышитыми сценами из Библии. Столы, ломящиеся от еды: жареные павлины, кабаны, осетры, горы фруктов, кувшины с вином.
За главным столом сидели трое: Роман Диоген в центре, Всеслав справа, Алп-Арслан слева. Рядом — их семьи, советники, визири, стратиги, ближние люди.
Роман поднялся, подняв золотой кубок.
— Друзья! — голос опытного командующего звучал громко, властно. — Сегодня великий день. День Светлого Воскресения Христова. И день воскресения мира. Десять лет мы воевали с Персией, десять лет лилась людская кровь. Но сегодня войне конец. Сегодня мы заключаем мир. Вечный мир.
Зал взревел. Аплодисменты, крики, стук кубков о столы.
— Благодаря князю Всеславу, — продолжал Роман, — мы поняли: враги у нас одни. И это не люди. Это невежество, болезни, голод и войны, которые не нужны. Всеслав Русский принёс нам вакцину — и оспа отступила. Принёс зерно — и голод кончился. Привёл султана Алп-Арслана — и закончилась десятилетняя война.
Он повернулся к Всеславу.
— Ты спас Византию, император Руси. Ты спас тысячи жизней здесь и за морями. Как мне благодарить тебя?
Всеслав встал, поднимая свой кубок.
— Не благодари меня, Роман. Благодари Бога. Я лишь орудие в руце Божией. — Он обвёл взглядом зал. — Я не хочу золота, земли, людей и власти, у меня всего этого в достатке, не сказать, чтоб в избытке. Я хочу мира. Мира между Русью, Византией и Персией, который будет длиться вечно. Или хотя бы до той поры, пока престолы будут занимать достойные мужи, люди чести, веры и правды. Те, кто не станет ставить свою близорукую жадность над интересами народов. Те, кто не станет менять на тусклый жёлтый металл жизни своих людей, не станет мерить им власть и тем более честь. Роман, Алп-Арслан, вы оба знаете, что мера чести воина — не в золоте. Потерявший честь теряет доверие и уважение друзей и союзников. И вслед за этим теряет жизнь.
— Как мы обеспечим этот мир? — спросил Алп-Арслан, вставая. — Слова вождей живут дольше слов воинов, но и они забываются. Договоры, бывает, рвутся, как старые сети. Что убедит нас и идущих за нами в том, что через десять лет война не начнётся снова?
— Выгода. Порядок и покой, вообще-то, но в первую очередь, как ни странно, именно выгода, — сказал Всеслав просто. — Мы делим прибыль. От проливов, от торговли, от таможни. Поровну. Треть Византии, треть Руси, треть Сельджукскому султанату.
Зал затих. Византийские сенаторы переглянулись. Делить прибыль? С варварами и иноверцами, мусульманами?
— Проливы — ключ к торговле, — продолжал Всеслав. — Тот или те, кто контролирует проливы, контролируют торговлю между Европой и Азией. Сейчас их с огромным трудом, тяжким напряжением последних сил, удерживает Византия. Одна. А все вокруг хотят отнять. Норманны, венецианцы, мы, вы. — Он кивнул на Алп-Арслана. — Но если мы разделим контроль, то всем станет легче и выгоднее. Византия получает защиту. Русь получает свободный проход по Боспору. Персия получает выход к рынкам запада. Не тратя почти ничего для этого.
— А если кто-то нарушит договор? — спросил Роман, а Михаил закивал часто.
— Тогда двое других уничтожат нарушившего, — Всеслав усмехнулся. — Поступив по чести и справедливости, по нынешнему договору, который мы хотим сделать вечным.
