— Мне нравится. Это… мудро, Алп-Арслан медленно кивнул, — это действительно открыто и честно.
— И выгодно, — добавил Всеслав. — А выгода — лучшая гарантия мира.
Роман посмотрел на Михаила Дуку. Кесарь кивнул — неуверенно, но кивнул.
— Хорошо, — сказал Роман. — Я согласен. Византия делит контроль над проливами с Русью и Персией. Треть прибыли — каждому.
— Я согласен, — снова кивнул Алп-Арслан.
— Тогда за наш союз! За будущее наших держав и наших детей! И за мир! — Всеслав поднял кубок
— За мир!!! — взревел зал.
— Я слышал, мой сын передал тебе всё, что было известно моим воинам об Ажи-Дахака, чёрном драконе? — спокойным, равнодушным тоном, не привлекающим внимания, как и тон его, произнёс Смелый Лев Персии. Глядя куда-то на стол, словно выбирая лакомство по вкусу.
— Архимаг? Мои люди потеряли его след во Фракии, — сказал император Византии. Глядя в сторону, улыбаясь кому-то, продолжая, будто бы, совершенно другой разговор. Но настороженность в его голосе была слышна.
— Благодарю, брат, за сына твоего, — Всеслав кивнул, кажется, кому-то из епископов, что говорил велеречивую и долгую здравицу. — Ты вырастил смелого воина и мудрого вождя. Мало кому был бы под силу такой выбор, такой шаг. Он предложил мне знания, что твои стражи добывали и копили годами. И не спросил ничего взамен, делая подарок, достойный сына султана.
— Он разумен не по годам, — пряча под опущенными ресницами гордость, негромко ответил Алп-Арслан. — Зло, способное угрожать союзу, должно быть повержено. И не важно, что союза тогда ещё не было. И что угроза та была нацелена тогда не на наши земли и людей. Сын решил, что твоим воинам, Всеслав, будет сподручнее бороться с таким злом. Тем более, что у них опыта больше, чем у кого бы то ни было в мире.
— Правильно решил, молодец он у тебя, говорю же, — Чародей улыбался и махал рукой кому-то из византийской знати. — И за подарок этот, его руками преподнесённый, тоже благодарю тебя. Очень к месту пришёлся, особенно вместе с тем, что Роман прислал с Никифором.
— Ты тоже? — султан уставился на императора, перестав изображать какие-то другие разговоры.
— Про твой подарок я не знал. У нас их зовут серпентами, змЕями. Их предводитель шантажировал мать кесаря, мою бывшую жену. И едва не направил меня против Всеслава. Но как Бог отвёл. Или Боги… — император смотрел на султана.
— Обоим вам, братья, благодарность моя. И не только моя. От ваших подарков зла в мире стало меньше. Значит, добра больше. И мир сам чище стал. Гораздо, — Всеслав посмотрел поочерёдно на сидевших по обе стороны от него властителей.
— Ты… нашёл его? — спросил султан.
— Да. Я нашёл его, — согласился Чародей. И кивнул лебёдушке, что в этот самый миг поднесла с поклоном серебряный поднос с тремя лафитничками. И миской квашеной капусты. Крайне неожиданной на этом столе, но от этого не менее вкусной.
— И… покарал? — еле выговорил Роман Диоген.
— Держите-ка, — подавая пример, Всеслав поднял непривычную для здешних посуду. — По нашим обычаям, когда за помин души пьют — не чокаются. Я не вполне уверен в том, что у покойного была душа. Но обычаев нарушать не люблю и не советую никому. Не мы ставили, не нам и ломать. Но иногда приходится…
Отсалютовав лафитничком замершим императору и султану, дикий князь диких русов вбросил в рот содержимое, прижмурился, пощёлкал пальцами над столом и поднёс к носу кусочек ржаного. Которого, кесарь помнил совершенно точно, не было в списке пиршественных блюд. Действия его повторили другие собеседники. По-прежнему молчавшие. И Смелый Лев даже взгляда не бросил на небо. Видимо, у султанов со Всевышним были какие-то персональные договорённости на этот счёт.
— И… как? — хрипло спросил он, когда отдышался. С интересом глядя на миску с капустой, откуда вслед за императором подхватил прядку светлых хрустящих прядей.
— И всё, — развёл руками Всеслав. Но опять пожалел вытаращивших глаза правителей мира, и пояснил. — Помните башню Алкивиада? Которую построили в годы войны Афин со Спартой? Кажется, её ещё звали маяком Леандра.
— Геро и Леандра, — робея, влез всё же с поправкой Михаил. — А почему «звали»?
— Потому, что больше нечего звать, — вздохнул Чародей. — Алп-Арслан, вы же там мимо должны были проходить. Видали башню?
Султан поднял брови, явно очень внимательно вспоминая. И молча отрицательно покачал головой.
— А остров? — совсем уж печально уточнил Всеслав.
И Смелый Лев Персии покачал головой вновь. Гораздо медленнее.
— Кормчие говорили. Но решили, что в тумане мы взяли чуть южнее, потому и не видели маяка.
— Ну, может и так. Нету там больше ни острова, ни маяка, ни падлы той, что там пряталась со своими последними червяками-магами, — и великий князь обернулся, ища глазами ту самую «лебёдушку», Умилку, что упросил взять с собой Рысь. Та уже плыла над залом с подносом. Не пустым, само собой.
— Как это нет⁈ — выдохнули одновременно султан, автократор и кесарь. А за спинами их расцвело в неприлично довольной ухмылке лицо русского воеводы.
— Ну, это точно так же, как «есть», только наоборот, — не удивил его новизной Всеслав.
Глава 25
Пир на весь мир
Пир шёл своим чередом. Ораторы и политики говорили высокие и торжественные слова, повелители сдержанно кивали, после начались ожидаемые музыка, танцы и представления. Было очень возвышенно и красиво, но молодёжь незаметно покинула празднество. Незаметно не от Рыси со Всеславом, разумеется, не от Романа и Никифора, не от Алп-Арслана и Абу. Но они и таились не от них. Воеводам и советникам было незаметно сказано заранее, тревожить их в такой день молодые, но совершенно точно не глупые и не безрассудные люди не собирались. Леся, Сенаи́т, Михаил, Малик-шах, Рома с Ак-Сулу и Глебка с Одаркой — все вышли в сады, к побережью. Фигуры преторианцев и ближней стражи султана держались поодаль. Где держались Всеславовы нетопыри — никто не знал. И проверять наверняка не захотел бы.
Солнце садилось в Мраморное море, окрашивая его воды в золото и пурпур. Волны тихо плескались о камни. Чайки кричали, кружась над водой. Леся стояла на краю обрыва, глядя на закат. Ветер легко касался её чёрных волос. Белое платье едва уловимо шевелилось, как пена прибрежной волны. Малик-шах подошёл осторожно, словно боялся спугнуть.
— Леся, — позвал он тихо.
Она обернулась неуловимо, как опытный воин. И улыбнулась.
— Малик-шах, а ты красиво говоришь по-гречески.
— Я учил, — он покраснел неожиданно для самого себя. — Для дипломатии, переговоров. Но… — он запнулся, — но я не думал, что на этом чужом языке мне придётся говорить с такой красивой девой…
Леся рассмеялась — легко, как колокольчик.
— Да ты льстец, сын султана!
— Я говорю правду! — Львёнок шагнул ближе. — Ты… как ярчайшая из звёзд. Ты как солнце. Как…
— Как ангел? — Леся улыбнулась. — Я знаю многих, кто поспорил бы с тобой. Я не ангел. Я человек.
— Нет, — он покачал головой. — Ты не просто… ты много больше. Ты… — он не нашёл слов.
— Глаза могут обманывать или недоговаривать. Мои учителя, книги, которые я читала, говорили о том, что женщина выглядит в глазах мужчины по-разному. Взгляни он на неё утром или в полдень, голодным или сытым, больным или хворым — увидит разных, смотря на одну и ту же, — медленно проговорила внучка ведуньи.
— Но канал Аех Рокни или мечеть Джами в Ширазе красивы вне зависимости от того, сыт ты или голоден, — Львёнок смотрел на неё внимательно. Понимая, что, пожалуй, впервые может говорить с женщиной на равных, не считая её ниже или глупее себя. И не боясь того, что кто-то осудит его за этот разговор.
— Как говорит батюшка Всеслав, «как бы ни был красив Шираз — он не лучше рязанских раздолий», — задумчиво произнесла она, глядя на море.
— Ты покажешь их мне? После того, как я покажу тебе величественные Дарваза-йе Коран, Врата Корана неприступной цитадели Шираза. Проведу по розовым садам, какими славен город, аромат которых нежен и восхитителен, но ему так далеко до твоей улыбки…
