Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

Она развернулась и ушла обратно к своим каменным лицам, не поправив платье и не сгорбившись. Приняла этот вызов, что ли.

Я остался один, и осознание ситуации накрыло с новой силой. Вся эта площадка с тачками, вся эта возня у ворот — это был детский сад. Настоящая игра велась на другом уровне, где власть маскировалась под обслуживающий персонал, а лейтенант протокола мёрзла в тонком платье, но не позволяла себе этого показать.

Мне только что дали понять, что моя прелестная роль «невидимого смотрителя» могла только что закончиться. Теперь от меня ждали не просто наблюдений, а конкретных выводов. И «панцирь» для этой игры требовался не стальной, а исключительно интеллектуальный. Шоу, чёрт возьми, действительно продолжалось, но я, похоже, только что получил приглашение за кулисы. И отказаться от него уже не выходило.

Сделав вид, что меня заинтересовала кладка башни, я медленно двинулся в сторону капельдинера. Он не подал вида, что заметил моё приближение, продолжая смотреть поверх голов толпы, словно наблюдал за движением облаков. Я встал рядом, прислонился к стене и тоже сделал вид, что разглядываю фреску.

— Здравствуйте, Игнатий Сергеевич. Меня зовут Александр Громов… — начал я, но он не повернул головы, лишь поднял руку с кружкой и сделал небольшой глоток. Я замолчал, давая ему закончить. — Прошу прощения, что проворонил посвящение, — выпалил я уже без церемоний. На игры в невидимку у меня не было ни времени, ни таланта.

Он медленно повернул ко мне лицо. Глаза, серые и спокойные, как вода в крепостном рву, осмотрели меня без интереса.

— Громов? — голос у него был низкий, беззвучный, будто камень на камень. — Иди отсюда, не мешай чай пить.

— Понимаю, что вам до лампочки причина, по которой я не пришёл на назначенную встречу, — я упёрся, чувствуя, как за спиной, вероятно, наблюдает Васильева. — Но хочется понимать, куда мне дальше двигаться. Чтобы не наступать на грабли, которые специально разложили.

Игнатий Сергеевич хмыкнул, поставил кружку на выступ стены и достал из кармана потёртый кисет. Начал не спеша скручивать цигарку, глядя на свою работу.

— Двигаться? В Грановитую палату, что ли. Там скоро представление начнется. Или на Ярославово дворище — там потише будет. А грабли… — он чиркнул дешёвой зажигалкой, вдохнул дым и выпустил его струйкой в прохладный воздух. — Грабли тут сами по себе не лежат. Их приносят с собой. Чем тяжелее сумка за спиной — тем чаще спотыкаешься. У тебя сумка-то какая?

Вопрос повис в воздухе. Я сгрёб в охапку всё, что было за душой.

— Сумка наблюдателя. Пустая. Готова наполниться тем, что здесь важно. А не тем, что важно там, — я кивнул в сторону ворот, откуда доносился рокот последних подъезжающих «Панцирей».

Старик молча курил, его взгляд скользнул по моей фигуре, будто оценивая не костюм, а что-то под ним.

— Наблюдатель со взглядом убийцы в чудовищно дорогом костюме, — сказал он без интонации. — Твой взгляд показывает твоё нутро.

— Не совсем так. Он просто скрывает пустоту, — парировал я. — И отвлекает тех, кто смотрит на костюмы. Взгляд же, к сожалению, не переоденешь. Остаётся с ним жить.

Игнатий Сергеевич прищурился, и в уголках его глаз собралась сетка морщин, похожая на трещины в старой фреске.

— Жить с ним не обязательно, — произнёс он, сделав очередную затяжку. — Можно зарабатывать. Это уже лучше, чем просто наблюдать. Большинство так и таскают свои сумки, набитые чужим добром и амбициями, пока не споткнутся. Ты хочешь наполнить свою… чем? Местными сплетнями? Расписанием приёма местного дворянства? Или чем-то весомее?

Он говорил так, будто предлагал не выбор, а диагноз. Я понял, что игра в скромность провалена. Этот человек видел насквозь. Не только меня, но и всю эту толпу, вертящуюся вокруг нас.

Он был не мизантропом в форме, а хищником, который устроился в самом центре водопоя и спокойно оценивал стадо, зная, что сегодня ни на кого охотиться не станет. Просто потому, что не голоден. Или потому, что добыча сама выходит на нужную тропу.

И его манера общения была прикольной. Загадочной, я бы даже сказал. И я тоже умел так разговаривать, в этом мне помогло воспитание в этом мире и… в моём прошлом. Я общался с королями на равных! Знал, что и как нужно сказать!

— Весомее, — ответил я, отбросив последние попытки казаться безобидным. — Информацией, которая превращает шум в сигнал. Пониманием, кто здесь реально держит нитки, а кто просто болтается на них, как марионетка. Хочу наполнить сумку не сплетнями, а картой местности. На которой отмечены не парадные залы, а служебные ходы.

Старик кивнул, как будто я наконец-то сказал что-то очевидное — и потому неглупое. Он докурил цигарку, аккуратно потушил о подошву своего простого ботинка и спрятал окурок в карман.

— Карты у меня нет. Есть правила местности. Первое: камень помнит всё, но говорит только тем, кто умеет слушать тишину. Второе: самая крепкая власть — та, которую не видно. Третье: настоящая угроза никогда не приезжает на бронированном «Панцире». Она приходит пешком, с пустыми руками и очень простыми вопросами.

Он замолчал, давая словам осесть. В его правилах не было ничего про кланы или ранги. Только про фундаментальные, почти физические законы этого места.

— Вы говорите, как охотник, — не удержался я.

— А ты — как мальчик, который только что узнал, что разломы существуют, а вокруг лишь глупцы, и ты умнее всех, — парировал он. — S-ранг в восемнадцать лет — это либо гениальность, либо чудовищное везение. Либо чья-то большая ставка.

Вот тут я напрягся, но ничего не сказал.

— Убить Виктора Афонина — дело, конечно, громкое. Особенно для новичка. Но Виктор был грубым, жадным и шумным. Такого зверя убить проще. Он сам лезет на копьё. Интереснее другое.

Он повернулся ко мне всем корпусом, и его серые глаза внезапно перестали быть водой. Они стали как два отполированных кремня.

— Ты получил класс? Или система тебя только поцеловала, дала значок, а силы настоящего S-ранга ты ещё не держал в руках? Слабый уровень получил, мальчик?

Ледяная волна прокатилась по спине. Он знал не просто факт моего ранга. Он знал про систему. Про скрытую механику.

Он называл вещи своими именами так спокойно, будто спрашивал про погоду. В его вопросе не было намека — только прямой, почти хирургический интерес. И в нём звучало то, от чего похолодели пальцы: этот человек не просто знал. Он сам был частью этого.

И его уровень, я теперь был уверен, был на порядки выше моего.

Моя маскировка была смехотворной. Моя роль «наблюдателя» — детским лепетом. Я стоял перед патриархом, а мне казалось, что я веду диалог со сторожем.

Шоу действительно продолжалось. Но я только что осознал, что вышел на сцену не как зритель и даже не как актёр второго плана. Я оказался под прицелом главного режиссёра, который проверял мой потенциал на разрыв. И от ответа зависело не то, получу ли я «приглашение за кулисы». От него зависело, останусь ли я вообще в этом театре.

Глава 14

— Класс получил, — ответил я ровным голосом. — Но вы правы: силу, можно сказать, ещё не держал. Значок есть, а вес — пока нет.

Я не стал отрицать очевидное. В его присутствии ложь казалась не просто бесполезной, а оскорбительной — как неумелая подделка. Вместо этого я позволил себе сделать то, что посчитал нужным: включил «Нить вероятности».

Надо пользоваться новыми навыками, прокачивать их и понимать, как взаимодействовать с окружением в будущем.

Мир на мгновение упростился, потерял цвета и запахи. От Игнатия Сергеевича ко мне потянулась не одна, а целый пучок тончайших, едва мерцающих нитей.

Они не могли мне сказать, как ко мне относится собеседник, лишь фиксировали жёсткую, уже существующую связь: оценивающий и оцениваемый, охотник и потенциальная дичь. Но одна нить, чуть толще других, пульсировала не серым, а приглушённым багровым отсветом. Она вела не от него, а куда-то в сторону Грановитой палаты. Это была связь не просто внимания, а заинтересованности. Почти… инвестиции.