Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

Старик во мне что-то увидел, что-то просчитал. И эта нить, эта вероятность его будущих действий зависела теперь от моего следующего шага. Я сделал его.

— Сила приходит с пониманием, с чем её соизмерять. А мерить пока нечем, кроме собственного опыта. Он у меня специфический. Я не охотился на Афонина. Это он охотился на меня. Откуда заказ? Увы, не знаю. Но все его действия, когда мы попали в засаду, были вполне предсказуемыми.

— Он был сильным системным.

— Был, — согласился я. — А вот вы для меня — как раз та самая угроза, что приходит пешком с простыми вопросами. И это куда интереснее, чем броневики у ворот.

Игнатий Сергеевич несколько секунд молча смотрел на меня, и в его лице мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Не улыбка, нет — просто лёгкое смещение акцента в оценке, будто он переставил ярлык с полки «дилетант» на полку «интересный экземпляр».

— Специфический опыт, — повторил он за мной, кивая. — Это хорошо. Значит, твоя сумка не совсем пуста. В ней лежит кое-что поважнее сплетен: знание о типе людей. Умение отделять бульдозеры от… скажем так, ледоколов. — Он снова повернулся к стене, будто наша беседа его утомила. — Иди смотри представление. В палате. Смотри не на сцену, а на ложу справа от герба. И считай, кто смотрит на тебя в ответ. Это и будет твоя первая карта. Не служебных ходов, а внимания. Его нужно чувствовать кожей, мальчик. Как сквозняк. Если не почувствуешь — замёрзнешь, даже в самом дорогом костюме.

«Ни хера не понял…»

Он отхлебнул чаю, и разговор был очевидно закончен. Я кивнул в его спину — жест скорее себе, чем ему, — и направился к зданию Грановитой палаты.

«Нить вероятности» я не выключил. Теперь серо-багровая нить от старика уверенно вела меня внутрь, а вокруг, в толпе «панцирных» гостей и их свит, клубился целый хаос тончайших паутинок: связи симпатий, вражды, страха, деловых интересов. Это напоминало какофонию, и я едва не вырубил навык, чтобы не сойти с ума. Но потом присмотрелся.

И понял: это же не просто хаос. Это карта. Не статичная, как в атласе, а живая и дышащая. Гид по тому, кто здесь кого боится, кому подражает и на кого тратит свои драгоценные нейроны.

«Нить вероятности» — скромное название. Это уже не нити, а целый путеводитель по тайным тропкам чужого внимания. Стоило только перестать паниковать от нашествия визуального мусора и начать смотреть правильно.

Большинство нитей были короткими, рваными, суетливыми. Они метались между людьми, как испуганные мошки. Но несколько тянулись через всю площадь, уходя в окна административных корпусов, в тёмные проёмы ворот, в ту самую ложу, на которую указал Игнатий Сергеевич. Эти нити были ровными, плотными и статичными. Как струны. На них, казалось, и держалась вся эта шумная конструкция вечера.

В палате было на удивление тихо, несмотря на заполняющийся зал. Оркестр настраивал инструменты, издавая отрывистые, не связанные друг с другом звуки. Я отыскал взглядом ту самую ложу.

Она была затемнена, но «Нить» показывала, что оттуда ко мне идёт не одна, а целых три плотные связи. Одна — почти физически ощутимая, тяжёлая. Две другие — тоньше.

Я устроился у колонны в глубине зала, делая вид, что изучаю программу, и начал «считывать». Первым делом встретился взглядом с Васильевой. Она стояла у прохода всё в том же тонком платье, с бесстрастным лицом протокольного офицера. Но её нить ко мне теперь была не нейтральной, а откровенно колючей, с шипами лёгкого презрения.

Я попал в её отчёт как «тот, кто смотрит ниже уровня глаз». Отлично. Второй взгляд пришёл от дородного мужчины в камуфляжном кителе без знаков различия: одного из тех, кто прибыл на «Панцире». Его внимание было похоже на прицел: короткий оценивающий всплеск, после которого нить оборвалась. Он меня отметил и вычеркнул как незначительную угрозу. Идеально.

Третий взгляд я поймал почти случайно. Он шёл не из ложи, а из-за моей спины, со стороны служебной двери. Лёгкий, скользящий, как прикосновение перчатки. Я не повернулся, но «Нить» показала короткую ярко-жёлтую вспышку связи: любопытство, смешанное с профессиональным интересом. Кто-то из службы безопасности, свояк Игнатия Сергеевича, вероятно.

Я медленно обернулся, делая вид, что ищу свободное место. В проёме двери мелькнула тень и исчезла. Жёлтая нить порвалась. Меня проверили. И, кажется, пока приняли решение не трогать.

Именно в тот момент, когда третий, жёлтый взгляд оборвался, перед внутренним взором всплыло чёткое лаконичное уведомление:

Задание «Начальное понимание: наблюдатель» выполнено. Навык «Нить вероятности» повышен до уровня 2. Анализ модальности установленных связей разблокирован.

Внимание! Новое задание класса!

Пройти второй этап развития класса, активируя навык «Нить вероятности»!

Цель: Изменить отношение людей к себе не менее 10-ти раз!

Награда: повышение уровня навыка «Нить вероятности»!

Я даже моргнул, ожидая привычного системного интерфейса, но его не было — только понимание. Теперь хаотичный клубок нитей вокруг обрёл смысловую палитру.

Серый остался цветом нейтрального, фонового внимания — его излучала толпа.

Колючий шип от Васильевой теперь горел холодной бирюзой: это был цвет профессиональной неприязни, лёгкого брезгливого раздражения.

Багровая нить Игнатия Сергеевича пульсировала сложным оттенком: алым интересом, приглушённым свинцовым налётом сдержанной опасности.

Жёлтый, тот самый скользящий взгляд, означал острое, живое любопытство с примесью настороженности.

Я мысленно поблагодарил систему за «понимание» и снова погрузился в наблюдение, стараясь не пялиться на ложу открыто. Теперь мир вокруг напоминал не просто путеводитель, а динамичную карту настроений. Вот два «панцирных» генерала обмениваются короткими стальными нитями взаимного уважения, прошитыми едва уловимыми зелёными прожилками конкуренции.

Вот чья-то молодая жена с тоской смотрит на сцену изумрудной нитью скуки, в то время как её внимание к соседу, немолодому финансисту, окрашено в меркантильную липковатую охру.

И тут я поймал на себе другую нить. Совершенно иную.

Она шла не сверху, из лож и служебных дверей, а почти с моего уровня, из партера. И была она не холодной и не колючей. Цвет — густой насыщенный алый с алыми же, но более яркими всплесками. Это не была симпатия. Это было прямое, нестеснённое желание.

Кто-то здесь откровенно, безо всяких протоколов и оценок, хотел меня. В контексте всего этого ледяного вечера это чувствовалось как дуновение жаркого ветра пустыни.

Я, стараясь сохранять вид человека, полностью погружённого в изучение архитектурных изысков плафона, позволил взгляду скользнуть по направлению нити. Она вела к одной из лож в партере: не самой близкой к сцене, но и не на задних рядах.

Там сидела девушка. Одета она была не в вечернее, а в элегантный, но строгий костюм тёмно-синего цвета, волосы убраны в тугой узел. Рядом с ней — пожилой мужчина с орденской планкой: явно её начальство или папа. Но её внимание было полностью приковано ко мне. Алый шнур желания был настолько плотным, что, кажется, его можно было бы взять в руки.

Наши взгляды встретились на долю секунды.

Она не отвела глаз. Не смутилась. Её губы тронула едва заметная, но совершенно откровенная улыбка: приглашающая, оценивающая и чуть насмешливая одновременно.

В её «нити» теперь чётко проступили золотые искры азарта. Она понимала, что я на неё пялился. И это её не просто не смущало, а заводило ещё сильнее. Потом она медленно, будто нехотя, повернула голову к сцене, где начинался выход артистов, но алый шнур ни на миг не ослабел и не порвался. Он просто натянулся, как струна, продолжая вибрировать в мою сторону.

«Вот тебе и раз, — подумал я, ощущая странную смесь неловкости и живого интереса. — Среди всех этих ледоколов и бульдозеров нашлась… кто она там? Охотница? Союзница? Или просто человек, которому смертельно наскучил этот цирк с броневиками?»