Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

— Сергей Андреевич Громов, — продолжил Игнатий Сергеевич, — был одним из столпов. Охотник А-ранга. Его линия не прервалась. Позвольте представить вам его наследника. Александра Сергеевича.

Игнатий Сергеевич не просто назвал моё имя. Он сделал небольшой, но точный поворот головы, и его взгляд нашёл меня у стены. Палец с отточенным ногтем указал прямо на меня, как шпиль на карте.

— Александр Сергеевич. Выйдите, пожалуйста.

В зале повисла та же густая удушающая пауза. А потом паутина внимания взорвалась. Не просто дрогнула или перестроилась — она разорвалась на сотни острых, ярких, колючих нитей, которые все без исключения впились в меня.

Из ложи, из партера, из проходов — десятки, сотни взглядов. Они были разными: острые, как иглы, от тех, кто следил за мной ранее; тяжёлые, оценивающие от старших; горячие алые от дамы в синем; тёплые и испуганные от девушки в шампанском; ядовито-колючие от её брата; и главное — тот монолитный свинцовый поток из самой центральной ложи, где сидел старик.

Но вместе они создавали давление, физическое и болезненное. Глазам буквально стало больно, как если бы в них направили сотню ярких прожекторов. В голове зазвучал оглушительный гул — не звуков, а чистого, нефильтрованного внимания, смешанного с удивлением, завистью, страхом и жадным любопытством.

Я автоматически, почти рефлекторно отключил «Нить».

Мгновенная тишина.

Взгляды остались, но теперь они были просто взглядами — без цвета, без веса, без истории. Это было как снять наушники, в которых играл оркестр на максимальной громкости.

Я смог сделать шаг. Затем ещё один. Шёл к сцене через партер, чувствуя на себе эту новую, непривычную тяжесть — тяжесть публичного статуса.

Проходил мимо рядов и заметил, как Эльдар Юрьевич Баранов медленно, очень медленно опускал свою программу. Его лицо было каменным. Его сын сидел выпрямившись, с открытым ртом, а его дочь прикрыла глаза рукой, будто не могла смотреть.

Когда я поднялся на сцену, Игнатий Сергеевич положил свою руку на моё плечо. Рука была холодной и твёрдой, как гранитная плита.

— Наш Союз, — сказал он, обращаясь уже ко всему залу, но голос был таким, будто он говорил только с теми, в ложе, — стоит на трёх основах. На силе, на традиции и на дисциплине. Сила без дисциплины — это хаос. Традиция без силы — это пустой звук. Сегодня мы восстанавливаем одну из самых сильных традиций. После проверки Совета и подтверждения второй инициации, по запросу «ОГО», заявляю: Александр Сергеевич Громов является охотником S-ранга.

В зале не было аплодисментов. Не было возгласов. Было только одно: густой, почти физически ощутимый шок, который потом сменился нарастающим низким гудением понимания. S-ранг. Это не просто наследник. Это не просто «новое-старое лицо». Это сразу верхушка. Это сразу место в самом узком круге. Это сразу право на то, о чём другие могут только мечтать. И это сразу огромная, смертельная ответственность.

Игнатий Сергеевич повернулся ко мне, убрал руку с плеча и сказал уже тише, но так, что каждое слово было как отчеканенная металлическая пластина:

— Совет требует дворянской присяги от Громова. Совет дворян Новгорода должен её принять. Это обязательная процедура. Сейчас, после окончания представления, вам нужно будет подойти к ложе. Не спорьте, не задавайте вопросов. Просто подойдите. Понятно?

Я посмотрел на него, на это непроницаемое, отполированное, как маска, лицо, и понял, что все варианты уже отрезаны. «Нить» была отключена, но даже без неё было ясно: эта дорога уже выбрана. Не мной, а для меня.

— Понятно, — сказал я.

Он кивнул, развернулся к залу и объявил, что представление продолжается. Бархатный занавес снова медленно закрылся, скрывая нас от сотен глаз. Но давление не исчезло, оно просто сменило форму. Теперь оно было не рассеянным, а сконцентрированным — в той самой ложе, куда мне предстояло идти.

Я вернулся на своё место у стены, но теперь всё было иначе. Рядом с медленной нитью дамы в синем костюме теперь висела тонкая, почти незаметная ниточка от Игнатия Сергеевича: холодная, серебристая, как проволока. Она была не эмоциональной, она была административной. Контрольной.

А из ложи теперь тянулось не одно, а несколько новых «щупальцев». И одно из них было особенно мощным: толстым, тёмно-багровым, цвета старой крови. Оно шло прямо от старика. Оно не было направлено на меня с интересом или оценкой. Оно было просто подключено. Как шланг. Как линия питания.

Представление продолжалось, но я уже не слышал музыки.

Я стоял, прислонившись к прохладной стене, пытаясь раствориться в её фактуре, когда сбоку послышался тихий узнаваемый смешок.

— Что, Саш, лица нет? — Дима Крог материализовался рядом практически бесшумно. В его голосе звучало привычное едва уловимое издевательство, но без злобы — скорее с товарищеской проверкой на прочность. — Похоже, тебя только что на трон возвели, а ты будто на эшафот взошёл.

Я медленно повернул к нему голову, стараясь, чтобы движение выглядело естественным.

— Не привык ещё, чтобы на меня смотрели как на экспонат или на мишень, — ответил я, пожимая плечами. Голос, к моему удовлетворению, не дрогнул и не сорвался на хрипоту. — Особенно когда соотношение желающих убить и желающих породниться примерно пятьдесят на пятьдесят. Остальные просто ждут, в какую сторону упадёшь.

Дима фыркнул, доставая из внутреннего кармана пиджака портсигар. Его движения были нарочито медленными, демонстративно расслабленными, будто вокруг не висела наэлектризованная тишина, а они смотрели закат на даче.

— Ко второму привыкнешь быстрее, — сказал он, прикуривая. Дым струйкой уполз вверх, растворяясь в полумраке. — А вот от первого…

— Здесь разве можно курить? — спросил я, но тот меня проигнорировал. Продолжил свою мысль:

— Ну, тут я, пожалуй, ничем не помогу. Разве что познакомлю с кем-нибудь, кто поможет тебя прикрыть. — он бросил быстрый оценивающий взгляд в сторону приближающегося семейства Барановых. — Вот, кстати, неплохой вариант подходит. Дочка, говорят, умница. И родниться Эльдар Юрьевич явно не прочь: статус ему нужен, а ты теперь очень даже статусный холостяк. Хотя братец, — Дима едва заметно кивнул в сторону сына, — тот, кажется, против. Очень.

Я не успел ответить. Семья остановилась в двух шагах. Эльдар Юрьевич шёл впереди, его лицо снова было вежливой непроницаемой маской полковника на светском приёме. Дочь шла чуть сзади и левее, опустив глаза. Сын — с правой стороны, его взгляд, тяжёлый и колючий, буквально впивался в меня.

— Александр Сергеевич, — произнёс Баранов. Его голос был ровным, без эмоций — просто констатация факта. — Рад познакомиться с вами. S-ранг… Это серьёзно…

— Спасибо, Эльдар Юрьевич, — кивнул я, стараясь уловить истинный оттенок в его словах.

— Это мои дети, — он сделал лёгкий жест. — Юлия — В-ранг. Игорь — С-ранг.

Юлия выглядела как человек, которому неловко находиться на месте преступления. Игорь же явно считал себя на месте казни — и мечтал оказаться в роли палача. Его нить, которую я снова позволил себе увидеть, была похожа на струну от контрабаса, натянутую до предела и готовую разрезать воздух жёлтым ядовитым звуком.

— Да, я в курсе ваших рангов, — сказал я, позволив себе тонкую, почти незаметную улыбку.

Это была не улыбка приветствия, а скорее — подтверждение факта. Факта, что я знал о них больше, чем они предполагали. Игорь застыл, его пальцы слегка сжались. Юлия, наконец, подняла глаза — в них читался не страх, а скорее профессиональная оценка. Охотник В-ранга оценивал угрозу.

— Надеюсь, ваше возвращение в Союз принесёт стабильность, — продолжал Эльдар Юрьевич, его охра в нити смешивалась с холодными, административными синими прожилками.

Точно такие же синие прожилки я видел в нити Игнатия Сергеевича. Это была нить бюрократической связи, нить подчинения. Он говорил о стабильности, но его нить показывала готовность к маневру — как у штабного офицера, изучающего карту перед передислокацией войск.