Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

— Стабильность — это прекрасно, — согласился я, делая паузу. — Особенно когда она основана на верности традициям. Например, на верности своим друзьям, таким, как мой дядя Савелий.

В воздухе что-то щёлкнуло. Не физически, но в той паутине связей, что теперь снова видела моя «Нить». Охра в нити Эльдара Юрьевича вспыхнула, будто её коснулся электрический разряд.

Он знал. Он знал, что я знаю, о его попытках покушения на меня. О том, что он в сговоре.

Я видел это в мгновенном, микроскопическом изменении его нити — короткая вспышка тревожного алого, быстро подавленная и спрятанная под новые слои усталой охры. Его лицо не дрогнуло. Но его сын, Игорь, потерял контроль над своей нитью на целых две секунды — она выстрелила в моё направление коротким, ярко-зелёным шипом. Не просто неприязни — именно желанием придушить.

Юлия же резко, почти рефлекторно, перекрыла свою медовую нить чёрной, плотной полосой защиты. Она защищала не себя. Она защищала отца.

Дима, стоявший рядом, тихо вздохнул, будто наблюдал особенно изящный удар в боксе.

— Традиции, конечно, важны, как и друзья, — произнёс Эльдар Юрьевич, его голос стал чуть более отточенным, как будто он переключился с гражданского режима на военный. — Но иногда они требуют… адаптации к новым реалиям. Ваш дядя, Савелий Андреевич, не плохой человек. Но времена меняются. Ваш род Громовых сейчас нуждается не только в силе, но и в мудрой смене руководстве. В способности видеть будущее, а не только охранять прошлое.

Это было уже почти прямое признание. Он обозначал позицию. Позицию, которая считала моего дядю проблемой, а его смерть — необходимой коррекцией курса.

— Будущее, которое строится на крови, — сказал я, делая шаг ближе, — Предательстве. Думаете, Эльдар Юрьевич, я не знаю, о чём вы договаривались с моим дядей? Думаете, я не знаю, кто ещё в вашем союзе против меня?

Я очень прямо намекнул на то, что уже сделал. И молчать я не собирался. Нахер мне этот Баранов, со своими отпрысками. Хоть бы прямо сейчас перерезал остальных по заданию. Если все его родственники такие же уроды, как и он сам — даже сомневаться не буду в правильности своих действий.

Игорь не выдержал. Его нить, уже неконтролируемая, стала вибрировать, издавая в моём восприятии высокий, визгливый звук.

— Ты как смеешь разговаривать в таком тоне с моим отцом? — вырвалось у него, голос был низким и грубым, как скрип необработанного металла. — Ты нам угрожаешь⁈

— Игорь, — холодно сказал Эльдар Юрьевич, не поворачиваясь к сыну. Это было не родительское «прекрати», это была команда «замолчи».

Команда, которую Игорь, скрипя внутренне, выполнил. Его нить сжалась, но не утихла — она свернулась в плотный, горячий шар у его солнечного сплетения, готовый взорваться.

Я посмотрел на Юлию. Она наблюдала эту сцену с видом профессионального аналитика. В её медовой нити теперь появились сложные, геометрические узлы — она вычисляла варианты, оценивала риски.

Она была не просто девушкой в дорогом платье. Она была охотником В-ранга, продуктом системы и, возможно, её будущим инструментом. И её отец явно рассматривал её как один из таких инструментов.

Я выдержал паузу, глядя на эту семейную сцену, и внезапно почувствовал, как внутри меня поднимается волна нелепого, почти истерического веселья.

Всё это было так гротескно: бархат, люстры, приглушённые звуки оркестра из-за занавеса — и вот мы тут, посреди этого маскарада, почти что рычим друг на друга, как звери, делящие территорию.

Мой смех, который я едва сдержал, превратился в лёгкую, едва уловимую усмешку в уголках губ. Я поймал взгляд Юлии и увидел, как в её глазах, только что вычислявших вероятности и угрозы, мелькнуло недоумение, а затем — проблеск чего-то другого.

Её аналитическая, медово-чёрная нить на мгновение дрогнула и смягчилась, в ней появился тёплый, любопытный оттенок. Она смотрела не на угрозу, а на человека, который стоял перед её разъярённым отцом и братом с лицом, на котором читалось не столько бешенство, сколько откровенная, почти оскорбительная насмешка. Как будто я наблюдал за плохой театральной постановкой.

Именно это, видимо, и стало последней каплей для Игоря.

Его и так переполняла ярость, сконцентрированная в тот тугой, раскалённый шар у солнечного сплетения, наконец прорвалась наружу.

Его лицо исказилось, скулы побелели, а та самая «струна» его нити взвизгнула в моём восприятии таким пронзительным диссонансом, что я едва не моргнул. Он сделал резкий шаг вперёд, грубо оттеснив сестру, и его голос, сорвавшись на крик, прозвучал настолько громко, что несколько пар глаз из ближайших ложей мгновенно устремились в нашу сторону.

— Я вызываю тебя! — прокричал он, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и нелепые, как гиря, брошенная на паркет. — На дуэль. По всем канонам Чести и Закона. Ты усомнился в достоинстве моего рода! Требую сатисфакции!

Воцарилась тишина. Даже фоновый гул музыки и сцены куда-то отступил. Эльдар Юрьевич замер, его охристая нить вспыхнула ярким алым пятном чистой ярости — но не на меня, а на собственного сына.

Юлия прикрыла рот ладонью, но не от страха — в её широких глазах читался шок, смешанный с ужасным, неподдельным интересом. А Дима Крог, стоявший рядом, просто медленно выдохнул струйку дыма, поднял брови и произнёс с неподражаемым, ледяным спокойствием:

— Пацан, ты в своём уме? Он — S-ранг. Тебе, вообще, донесение по радиосвязи зашуршало? Или ты думаешь, ранг — это как воинское звание, которое можно оспорить в драке на заднем дворе? Там, где он был, такие, как ты, на разведку даже не ходят. Они там удобрениями становятся. Буквально.

Слова Димы висели в воздухе. Игорь сглотнул, его уверенность на глазах дала трещину, но гордыня, эта толстая, ядовитая нить, уже сделала своё дело. Он не мог отступить.

— В истории есть случаи, когда S-ранговых мудаков убивали даже С-ранги! — выпалил он, обращаясь больше к отцу и сестре, чем ко мне. — Я вызываю тебя на официальный поединок под наблюдением Совета. Если ты не трус.

Тут уже даже Эльдар Юрьевич не выдержал. Он повернулся к сыну, и в его обычно непроницаемом лице появилось что-то очень опасное и простое — холодная, отцовская ярость человека, чей отпрыск только что сжёг весь его многолетний, осторожный манёвр дотла.

— Замолчи. Сию же секунду, — его голос был тише прежнего. — Ты не имеешь права бросать вызов без одобрения семьи. Ты ослушался прямого приказа. Ты…

Но я поднял руку, мягко прерывая этот внутрисемейный разнос. Моё внутреннее веселье поутихло, сменившись холодной, практичной оценкой. Этот дурацкий вызов, брошенный сгоряча, был не проблемой, а… возможностью. Странной, кривой, но возможностью.

— Постойте, Эльдар Юрьевич, — сказал я, и все взгляды снова прилипли ко мне. — Пусть говорит дальше, про «оскорбления чести». — я сделал театральную паузу, наслаждаясь тем, как багровая нить старика пульсирует в бессильной злобе. — Он считает, что я оскорбил ваш род, усомнившись в… верности традициям? Или, дело в смерти вашего сына — Николая, от моей руки?

Я посмотрел прямо на Игоря. Он кивнул, сжав кулаки, его нить лихорадочно вибрировала, считывая неожиданную поддержку.

— За брата, сука! — выдохнул он.

— Прекрасно, — я улыбнулся. На этот раз улыбка была широкой и абсолютно бесстрастной. — Тогда я принимаю ваш вызов. При одном условии. Поскольку вызов бросаете вы — я буду определять формат. Дуэль будет до смерти.

— Ч… что?

Тишина стала абсолютной. Даже Дима перестал курить, замерши с сигаретой в пальцах. Юлия перевела взгляд с брата на меня, и в её медовых глазах уже не было симпатии — был чистый, почти профессиональный ужас.

Она поняла игру раньше других. Игорь же побледнел. Он ожидал отказа, ожидал дальнейших препирательств, ожидал, что вызов будет отклонён Советом по формальному признаку. Он не ожидал такого прямого, чудовищно простого согласия.

— Я… — он запнулся.

— Что, Игорь Эльдарович? — мягко спросил я. — Сомневаетесь? Или каноны Чести и Закона предполагают, что вызывающая сторона может струсить, когда противник просто кивает? Это же не дуэль, а фарс получается.