Вечером мы с Шианой вернулись в её квартиру, а ночь была горько-сладкой — мы понимали, что расстаёмся если не навсегда, то очень надолго.
Утром я налепил на стену фотографию. Шиана сидела на широкой кровати, съёжившись. Я обернулся к ней:
— Ну, пока, лохматик.
— Пока.
Она улыбнулась бледно.
Я сконцентрировался и всмотрелся в пейзаж. Мой взгляд застревал в нём, будто в желе, но я форсировал зрение до предела, и переход стал натужно приоткрываться. Поймав момент, я шагнул вперёд.
На той стороне была ещё глубокая ночь. Я добрёл до общежития, обессиленно повалился на топчан. Физически я был выжат, настроение соответствовало.
Сон пошёл мне на пользу, силы восстановились более или менее, хотя петь и плясать меня по-прежнему не тянуло. Мне вспоминались наши встречи с Шианой, ночи и дни, прогулки и разговоры, наше знакомство осенью и мой визит в мансарду, где выставлялись её работы.
В закусочной рядом с кампусом я выцедил две чашки крепкого кофе, после чего встряхнулся и встал. У меня была не та ситуация, чтобы весь день предаваться воспоминаниям. Клиенты и вправду ждали.
Следующие полмесяца превратились в рутину, меня это вполне устраивало. Я выполнил ещё пять заказов. Две фотографии сделала Рунвейга, пока под моим присмотром.
Мне написала Илса, вновь пригласила в гости вместе с Шианой — ещё не знала, что та теперь в другом мире. Рунвейгу тоже звала, обещала нам, что скучно не будет. В родительском поместье у Илсы сейчас как раз гостил Бойд — как друг, готовый вот-вот мутировать в жениха.
Но мне не хотелось в провинциальную глухомань.
— Езжай без меня, — сказал я Рунвейге. — Передашь от меня письмо — я Илсе объясню обстоятельства, извинюсь.
И она уехала. Предпочла не дирижабль, а поезд, чтобы растянуть путешествие и побольше увидеть. Пообещала, что будет тренироваться и делать следопытские фотографии на маршруте.
Через газету я предупредил народ — фотографии от стажёрки временно отменяются, работает только жадный наследник. Впрочем, к этому времени количество заказов и так несколько сократилось. Местное лето, привязанное к астрономическому календарю, перевалило за середину, и наступал сезон, который столичные богатеи предпочитали проводить на южных курортах.
Свободного времени у меня теперь было более чем достаточно — и я решил присмотреться к местному автопрому.
Здешние машины не вызывали у меня бешеного восторга, я не был фанатом ретро. В прошлом году не спешил с покупкой — сначала не было денег, потом зима и сугробы. Но теперь вот созрел, тем более что и загородных поездок летом прибавилось.
Полистал каталоги, поговорил с продавцами. Мне пытались всучить громоздкую и помпезную технику — наподобие «кадиллаков» или «роллс-ройсов» из тридцатых годов.
Но я предпочёл новую модель для среднего класса, более компактную, с плавными обводами корпуса и со сдвоенными круглыми фарами. Внешне она напоминала двухдверный «бьюик» из ранних пятидесятых, при этом имела откидной верх. Расцветку я выбрал сизую, отдалённо напоминавшую вереск.
Решив не полагаться на свой небогатый опыт из родного мира, я нанял автоинструктора, и тот позанимался со мной индивидуально. Благодаря следопытскому восприятию я освоился быстро.
Несколько дней после этого я катался то по столице, то по её окрестностям. Мне понравилось — ветер, солнце, нет пробок. Мотор работал уверенно, скорость набиралась легко. Не спорткар из Лос-Анджелеса девяностых годов, конечно, но всё-таки.
Наигравшись с машиной, я занялся квартирным вопросом.
Арендовать жильё я собирался ещё зимой, когда появились средства, но тогда победила лень — из общаги было удобнее добираться до Академии. Теперь же я изучил имеющиеся варианты.
Я мог бы, в общем-то, снять и навороченный особняк, но не усматривал в этом ни малейшего смысла. Статус у меня, к счастью, был всё ещё не тот, чтобы заморачиваться понтами на пустом месте.
Поэтому я, по зрелом размышлении, выбрал просторную двухкомнатную квартиру в доходном доме для состоятельных арендаторов. Соседей там было мало, а планировка ничем не напоминала гостиничную. Имелся зелёный внутренний дворик с парковочными местами, а доехать до Академии можно было за пять минут.
Решив не откладывать, я сразу же перебрался туда, но из общежития выписываться не стал — на случай, если возникнут срочные дела в кампусе, требующие задержаться с ночёвкой. Там ведь обретались и мои оппоненты, и союзники, а поблизости разместился подвал с серебряной краской.
Подвал этот я проинспектировал вновь — и с разочарованием обнаружил, что серебрянки на двери почти не прибавилось. Причём, как подсказывало следопытское зрение, её не соскабливали в последнее время.
«Иней» всё ещё нарастал на дверном замке, но процесс замедлился очень резко, почти остановился. Видимо, наступала пауза в вызревании. Это подтверждал и тот факт, что собственники подвала давно здесь не появлялись. Значит, действительно предстояла долгая пауза — на недели, а может, и на месяцы.
В бизнесе у меня тоже установился штиль, заказы сошли на нет. Оставаться в столице больше не имело резона. Шёл к концу август, если использовать привычный для меня календарь, и вскоре должен был зацвести магический вереск.
Я дал объявление в «Курьере», предупредив, что до осени не работаю по заказу. После чего позвонил на Вересковую Гряду, сказал, что приеду через несколько дней.
Сначала собирался лететь, как обычно, на дирижабле. Но, поразмыслив, изучил карту и сделал выбор в пользу автопробега. Инфраструктура для колёсного транспорта здесь была развита неплохо — имелись в изобилии и заправки, и ремонтные мастерские, и мотели для отдыха на маршруте.
Прикупив атлас автодорог, я побросал в багажник пожитки. Выехал из столицы солнечным утром и погнал свой кабриолет на юг.
Жара не спадала. Блёкло-синее небо распахивалось до горизонта, лишь кое-где белели пёрышки облаков. На трассе было свободно, и я рулил, спокойно откинувшись на сиденье и нацепив тёмные очки. Пахло разогретым асфальтом. Хвойные перелески то подступали к дороге, то отдалялись. Горячий ветер, пропитанный сухой пылью, облизывал лобовое стекло.
Ни о чём не хотелось думать. Разматывалась лента дороги, гудел мотор, и звучала музыка из автомобильного радио.
Ехал я быстро — не потому, что спешил, а просто так было веселее. Заехал бы и к Илсе в имение, если бы оно находилось где-нибудь в относительной близости от маршрута. Но, к сожалению, Илса жила далеко на западе, и крюк получился бы через полконтинента.
Хвойные перелески сменились лиственными. Мелькали поля — сначала ржаные, потом пшеничные. Урожай уже сняли, остались только скирды соломы. Зной становился суше, солнце сверкало ярче.
Я остановился в мотеле, переночевал и продолжил путь.
К Вересковой Гряде я подъехал к вечеру следующего дня.
Шоссе вклинилось в долину и превратилось в улицу города, который мне предстояло пересечь наискось, чтобы затем подняться на склон, в деревню.
Светофоры, пыльная зелень вдоль тротуаров, фасады жилых домов…
И здоровенный рекламный щит у дороги, виднеющийся издалека.
С билборда смотрели Вита и Бинна, рыжие и веснушчатые. Они улыбались, а за их спинами поднимался склон, покрытый густо-лиловым цветущим вереском, с вкраплениями зелёной травы.
Та самая фотография, которую я оставил здешним рекламщикам, доработанная художником. Как и договорились, с подписью: «Природная магия, загородные туры. Вересковая Гряда ждёт гостей».
Удовлетворённо хмыкнув, я свернул на следующем перекрёстке. Выехал из города, миновал виноградник, овечий выпас — и открылась деревня.
Сверкающих небоскрёбов в стиле Нью-Васюков пока что не наблюдалось, но на улицах стало оживлённее, если сравнивать с прошлым разом. На миниатюрной площади стояли припаркованные машины, торчал новый указатель — вон там, дескать, закусочная, там винный погребок, а там разливают пиво.
На выезде из деревни я снова притормозил, полюбовался склоном. Вереск и впрямь зацвёл — почти так же ярко, как на билборде. Осталось выяснить, есть ли среди этих цветов магические, дающие краску.
