Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий

Происходило внутри неё. И внутри её брата. И внутри мира, который трещал по швам и скоро рассыплется на куски.

— Я хочу быть рядом с ним, — сказала Алина. — Даже если он не человек. Даже если я не смогу его спасти. Я просто хочу быть рядом.

Сова усмехнулась… В её серых глазах было что-то, чего Алина не видела раньше: не холодность, не аналитический интерес, а что-то похожее на… уважение. Тихое, непритворное, идущее изнутри.

— Это хороший ответ, — сказала Сова. — Плохой мотив, но хороший ответ. Система его примет. Ты сама выбрала и нашла решение. Сейчас, система тебе…

Громова уже не слушала, ибо перед глазами вспыхнуло системное уведомление:

«Уведомление: условие разблокировки классов выполнено. Варианты будут предложены через 12 часов».

Двенадцать часов. Утро. Именно тогда, когда брат пойдёт в разлом.

— Это ты сделала? — спросила Алина.

— Не я, — покачала головой Сова. — Система. Я просто сказала то, что система желала услышать. Но поверь, тебе не понравится то, во что выльется твоя жизнь.

Я проснулся в шесть утра, за два часа до будильника, и полежал в кровати, глядя в потолок. Дубовые балки, тёплый свет от ночника, запах свежего белья — всё это было таким обычным, таким домашним, что на секунду показалось нелепым. Как будто я был туристом, который заскочил в чужую жизнь на пару дней и теперь не знает, как из неё выбраться.

«Ты не турист, — Тишина подал голос. — Ты жил здесь до Пустоши. Проблема в том, что тебе это больше не нужно. Ты не человек».

— Спасибо за философский анализ.

«Не за что. Я тут для того, чтобы говорить то, что ты не хочешь слышать. Это моя функция. Это мой смысл. Без меня ты бы жил в комфортной лжи, и мы оба знаем, чем это заканчивается».

Я встал. Душ, бритьё, чистая рубашка, тёмные брюки, ботинки. Обычная утренняя рутина, которая давала ощущение контроля над жизнью.

В семь тридцать я спустился в столовую, перекусил и вышел на улицу. Вася уже ждал у машины, с термосом в руках и лицом человека, который не спал всю ночь, но не жаловался на это.

— Доброе утро, шеф, — он открыл заднюю дверь.

— Доброе, — я сел на заднее сиденье.

— А где ваш, этот… ну, ушастый?

— Отозвал навык обратно, теперь он в режиме ожидания. Если понадобится — вызову.

— Понял, — Вася сел за руль. — Куда едем?

— Координаты пришлют в восемь. Пока — к Кремлю. Там будем ждать.

Машина тронулась. Зимний Новгород в семь тридцать утра был тихим: немногие пешеходы, редкие машины, фонари, которые ещё не выключились. Снег лежал нетронутым, как будто ночь была слишком холодной, чтобы кто-то выходил на улицу.

В восемь ровно телефон завибрировал. Сообщение от Сеченова: координаты разлома. Я передал их Васе, и мы поехали.

У Кремля нас ждали три машины. Две чёрные «Тойоты» и один серый «Мерседес». Люди из «Круга» стояли возле машин, лица непримечательные, одежда стандартная: тёмные куртки, джинсы, ботинки. Выглядел как группа туристов, собравшихся на экскурсию. Если бы не ауры, которые я чувствовал благодаря восприятию: напряжённые, сфокусированные, готовые к бою.

Я вышел из машины. Навстречу мне шагнул мужчина из «Мерседеса» — высокий, сухой, с лицом, которое я узнал сразу, а вслед за ним, пошла незнакомая женщина средних лет в форме «ОГО». Наверное, я бы предпочёл увидеть лейтенанта Васильеву. К слову, давно я про неё ничего не слышал…

— Громов, — кивнул Игнатий. — Готов?

— Готов, — я кивнул в ответ. — Кто в моей группе?

— Шесть человек, включая тебя, — Игнатий повернулся к машинам. — Пятеро из «Круга». Я видел их досье — системные, опытные, надёжные.

— А вы пойдёте?

— Я буду наблюдать, — Игнатий посмотрел на меня. — Они зайдут вместе с тобой, но дальше — ты один. Так было условлено.

— Один, — я повторил. — Хорошо.

Пятеро из «Круга» подошли ближе. Вскоре узнал «состав»: танк, двое стрелков, целитель и боец ближнего боя. Стандартная группа зачистки. Только зачищать сегодня было нечего.

— Я — Марк, — представился высокий блондин с лицом скандинава. — Руководитель группы. Остальных представим по пути, времени мало.

Мы сели в машины и поехали. Колонна из четырёх автомобилей двинулась через заснеженный Новгород, и я сидел на заднем сиденье «Тойоты» и смотрел в окно. Марк сидел рядом с водителем и молчал. Двое других членов группы — женщина с короткой стрижкой и мужчина азиатской внешности — сидели сзади и тоже молчали.

Разлом был в тридцати километрах от города, в лесу, рядом с заброшенной деревней. Когда мы подъехали, я увидел оцепление: полицейские ленты, машины «ОГО», люди в форме, которые стояли по периметру и не пропускали никого. Лариса встретила нас у входа в оцепление, с планшетом в руках и наушником в ухе.

— Разлом стабилен, — сказала она, не здороваясь. — Открылся шесть часов назад. Пока ведёт себя спокойно: не расширяется, не выплёвывает мобов, просто… как раньше. Мы зафиксировали несколько аномалий: радиация на нуле, температура внутри — минус пятнадцать, кислород — в норме. И ещё одно: он играет цветами.

— Играет цветами? — удивился я.

— Сами посмотрите.

Она провела нас через оцепление, и я увидел разлом.

Он был… красивым. Это было первое слово, которое пришло в голову. Не страшным, не опасным, не угрожающим — красивым. Разрыв в реальности, который переливался всеми цветами радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый — все они были там, плавно переходя друг в друга, как в мыльном пузыре. Края разлома были размытыми, не рваными, как у обычных разломов, а мягкими, как будто кто-то нарисовал их акварелью.

— Красиво, — констатировал Марк.

— Красиво и странно, — Лариса посмотрела на меня.

Я подошёл ближе. В десяти метрах от разлома я почувствовал что-то: не тепло, не холод, не давление — притяжение. Как будто разлом был магнитом, а я железной опилкой. Что-то внутри меня реагировало на что-то внутри разлома, и это «что-то» тянуло меня вперёд.

И когда прозвучала команда, мы двинулись. Чем ближе подходили к разлому, тем больше радужный свет заполнял пространство. Я закрыл глаза, и в следующий миг почувствовал, как перешёл границу между двумя состояниями бытия.

Открыл глаза.

Лес исчез. Оцепление исчезло. Машины, люди, Лариса, Марк, Игнатий — всё исчезло. Я стоял на снегу. Белом, чистом, нетронутом снегу, который уходил во все стороны до горизонта. Небо было серым, низким, тяжёлым, без облаков, без солнца, без признаков того, где оно начинается и где заканчивается. Холод был другим: не зимним, не морозным, а… пустым.

Как будто температура была не минус пятнадцать, а «ничего». Абсолютный ноль, который не обжигал, а просто был.

«Где мы? — Тишина был настороженным. — Это не Пустошь. Это не разлом. Это что-то другое».

— Вижу, — я огляделся. — Других нет… почему-то. Но да ладно. Как думаешь, где мы?

«Не знаю. Но воздух… воздуха нет. Ты дышишь, но не чувствуешь запаха, вкуса, ничего. Как будто дышишь пустотой».

— Может, это и есть пустота?

«Нет. Пустошь — это хаос. Это — порядок. Холодный, мёртвый порядок».

Я сделал несколько шагов. Снег скрипел под ногами, но скрип был тихим, приглушённым, как будто звук поглощался чем-то. Я оглянулся: разлома за спиной не было. Не было ни радужного света, ни разрыва, ни границы между мирами, ни людей. Просто снег и тишина.

— Ладно, — я достал из инвентаря кинжал, просто чтобы чувствовать что-то в руке. — Раз выхода нет — значит, нужно искать другой.

Я активировал навык «Картограмма».

Система выдала изображение: не карту в обычном смысле, а схему пространства вокруг меня. Трёхмерная, вращающаяся, с точками и линиями. Я видел себя — зелёную точку в центре. Вокруг — пустота. Белая, чистая, без единого признака чего-либо. Пустота во все стороны, на сотни метров, может, километры.

И одна точка.

Красная. Мерцающая. В полутора километрах к северу. Единственная точка, которая была не пустотой.