И мы с ней отправились к владельцу мансарды, бритому мужичку в очках, который в позапрошлом году показывал мне работы Шианы.
В мансарде на этот раз обошлось без выставки. Несколько человек расселись вокруг стола — лениво трепались, потягивая винцо.
Я заблаговременно стащил перстень, чтобы не фраппировать публику. Хотя моя фотография уже появлялась в прессе, здешние обитатели вряд ли видели её там — «Деловой курьер» был им по барабану. Поэтому, как и раньше, я изображал богатенького буржуя.
— Приветствую, — сказал я. — Появилась коммерческая идея, которая может заинтересовать художников-графиков. Кандидаты имеют шанс на серьёзные гонорары, но есть условия.
— Звучит самонадеянно, — заметила крашеная блондинка с лиловатой помадой, выпустив струйку сигаретного дыма. — И сколько платишь?
— А что именно рисовать, тебя не интересует? — спросил я.
Она пренебрежительно отмахнулась:
— Ой, можно подумать, там у тебя запрос на эпичное полотно в раннесредневековом стиле, в четыре человеческих роста.
— Нет, но поработать придётся. Подробности вам сообщит моя представительница, прошу любить и жаловать. Любые вопросы — к ней, а у меня дела, так что всем пока.
Уже на выходе я услышал, как Рунвейга сказала:
— Дамы и господа, отбор будет жёстким. И, разумеется, мы его проведём не прямо сейчас. Давайте подумаем, как всё организовать и как оповестить других потенциальных участников…
Доехав до дома, я налепил на стену следопытскую фотографию и, сделав двойной прыжок, оказался на Вересковой Гряде.
Осень всё никак не могла здесь укорениться. Склон зеленел по-прежнему, а деревья среди фахверковых домиков лишь чуть пожелтели. Солнце садилось, оранжевое и тёплое.
Библиотека на этот раз пустовала, Финиан устроился в своей комнате — дремал в мягком кресле, а у него на коленях лежала толстая книга.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я.
— Это второстепенный вопрос, — сказал он медленно и негромко. — Давайте о более интересных вещах. Сегодня, к примеру, прочёл целую главу о «серебристой прели»… Вообще-то прелью её назвали уже постфактум, метафорически, имея в виду, что она как бы разъедает архивную информацию… А до этого она применялась, насколько можно судить, достаточно широко. Обычные краски она превосходила не только по эффективности, но и по набору возможностей… Жаль, пока не могу найти конкретных примеров того, как её использовали на пике созревания…
— В мирах-ответвлениях, — сказал я, — пока тоже не всё понятно.
Я рассказал ему о визитах в «монархическую» Москву. Резюмировал:
— Вроде ясно, к чему на альтернативных ветках тянется серебрянка. Технический прогресс и географические открытия — это как ориентиры. Но, может, есть ещё что-то. Ну, и случайные флуктуации… Кстати, в альтернативный мирах мне не попадалось намёков на пятивековые циклы, там серебрянка проявляется по-другому… И всё-таки интересно, почему там нет её залежей в геологическом виде, а серебрянка болтается в ноосфере…
— Да, я тоже думал об этом, — ответил Финиан. — Пытался осмыслить ваши недавние наблюдения, и могу предложить гипотезу. Или просто полемический тезис, который может быть опровергнут в любой момент.
— Гипотезу как раз и хотелось бы, — сказал я.
— Давайте возьмём вашу аналогию с древесным стволом и ветками. Думаю, и в «стволовых» и в «ответвлённых» мирах серебрянка присутствует именно в ноосфере, как вы её называете. Она как-то связана с накопленной человечеством информацией. Но в «стволовых» мирах — более высокая… гм… Давайте назовём это магической гравитацией — просто за неимением другого термина…
— Класс, — оценил я. — Заношу в свой вокабулярий.
— Как пожелаете, — усмехнулся Финиан. — И вот, благодаря этой повышенной «гравитации», серебрянка в «стволовых» мирах уплотняется, проникая из ноосферы в почву. А в мире, где мы сейчас находимся, «гравитация» максимальная. Серебрянка здесь дополнительно концентрируется в виде месторождений.
— Ага… — сказал я, соображая. — То есть здесь она — та же самая, что и в других мирах, просто уплотнённая? Поэтому её легче отслеживать и использовать напрямую? Ну, в принципе, логично… Хотя, если так, и свойства должны быть те же…
— Нюансы могут быть, но в общем и целом — да, свойства те же самые, вероятно. Просто здесь они выражены нагляднее. Более гротескно, если угодно. А там серебрянка применяется опосредованно, через машины. К тому же здесь, в нашем мире, она имеет стабильный цикл геологического развития.
Я кивнул и, пройдясь по комнате, задержался возле окна. Солнце уже нырнуло за склон, деревню заполнили закатные тени.
— Ваша гипотеза мне понравилась, — сказал я. — По-моему, вы правильно догадались. Но даже если и так, мне пока не всё ясно с мирами-альтернативами. Сделаю ещё одну вылазку. Или две, если успею до полного созревания серебрянки. Надо проверить один момент, на который я обратил внимание.
— Действуйте, Вячеслав, — сказал Финиан устало, откладывая книгу на столик. — Жду от вас новостей. А сейчас мне, пожалуй, пора в кровать. Ещё один день прошёл…
— Отдыхайте. Если будет что-то конкретное — позвоню или заскочу.
Перейдя в его мастерскую, я налепил на стену фотографию и вернулся в столицу.
Следующим вечером Нэсса показала мне предварительные наброски для картины-двери. На этот раз всё было сложнее, пришлось вносить коррективы, листая книги, купленные в Москве. Провозились несколько часов.
Рунвейга тем временем с головой окунулась в бизнес-проект.
Она нашла общий язык с владельцем мансарды. Тот обзвонил полтора десятка своих знакомых, которые хотя бы теоретически могли рисовать в подходящем стиле и жаждали гонораров. Подключилось и сарафанное радио.
В четверг состоялась эпохальная сходка — художники-претенденты, собравшиеся в той самой мансарде, выслушали тестовое задание. Им был предложен сюжет, где частный детектив выслеживает роковую красотку. Требовалось за сутки нарисовать три-четыре картинки на эту тему, хотя бы в черновом варианте. В качестве ориентира Рунвейга показала рисунки Илсы.
С полдюжины претендентов, фыркнув презрительно, ушли сразу. Остальные, почесав репу, буркнули, что подумают.
В итоге тестовые работы принесли пятеро. Из них трое презентовали нечто настолько концептуальное, что сходство с комиксом не усматривалось даже через увеличительное стекло. Но два человека, парень и девушка, нарисовали-таки симпатичные сценки — и редколлегия в составе Рунвейги с Илсой вынесла положительное решение, с которым я согласился.
Параллельно Рунвейга арендовала абонентский ящик на почте и дала в прессе объявление — издательство приглашает, мол, авторов жанровой беллетристики. Предлагалось выслать синопсисы для оценки.
Ящик к концу недели едва не треснул. Некоторые сразу прислали рукописи, хотя в объявлении прямо предупреждалось, что так делать не надо. Синопсисов же мы насчитали почти полсотни. В общем, на выходные девчонки нашли себе развлечение — им теперь предстояло всё это прочесть и рассортировать.
А Илса, увидев, что затея с издательством обретает реальные очертания, решила рисовать продолжение про блондинку с котом. И даже признала — да, хорошо, что обошлось без свадьбы в финале первого тома.
Я подсказал ей — можно рисовать просто карандашом, так будет быстрее. А обвести всё кистью или чернилами могут другие люди, технические сотрудники, нанятые специально для этого. Буковки в диалогах тоже пропишет кто-нибудь приглашённый.
Тем временем хозяин мансарды в пятницу рассказал, что к нему продолжают подтягиваться художники, не успевшие на первый отбор. Им сообщились условия тестового задания — Рунвейга на этот случай оставила соответствующую инструкцию. Так что не исключалось пополнение в штате.
Пришла суббота.
Нэсса закончила работу с картиной-дверью. Настало время для вылазки в новый альтернативный мир.
— Выглядит слишком непредсказуемо, — заметила Нэсса.
— Да, — согласился я, — но надо рискнуть.
