И шагнул в картину.
Глава 13
Переход давался непросто.
Воздух в проёме уплотнился, словно желе, и я прилагал усилия, чтобы не застрять в нём. Пейзаж размылся, его элементы сдвинулись, меняя конфигурацию. Рябь помех пронеслась метелью, голова закружилась.
А ведь мы с Нэссой долго выверяли детали, она тщательно и густо нанесла на холст серебрянку…
И всё-таки я преодолел барьер.
Так далеко, вероятно, не забирался ещё никто из выпускников Академии.
С полминуты я приходил в себя, судорожно глотая осенний воздух, как бегун-рекордсмен после олимпийского финиша. Затем в глазах прояснилось, головокружение отступило, и я оглядел окрестности.
Было сухо и солнечно. Я стоял на ВДНХ, возле павильона, посвящённого космосу.
Белый фасад с орнаментом и лепниной, с циклопическим арочным окном, а также с двумя башенками-колоннами по бокам. На этих башенках — фигуры в скафандрах. Перед павильоном — макет космической ракеты «Восток», а чуть поодаль — межпланетный корабль с ядерным приводом, тоже в виде макета. Корабль этот выглядел как суставчатый цилиндр с решётчатыми фермами, торчащими в стороны.
Дверь-картина, который меня сюда привела, представляла собой коллаж из реальных фото и научно-популярных эскизов.
За основу Нэсса взяла фотоиллюстрацию из путеводителя по советской альтернативной Москве. Срисовала оттуда сам павильон и макет «Востока». Добавила скафандры на башнях (в оригинале там стояли скульптуры трактористки и комбайнёра, поскольку павильон изначально задумывался как сельскохозяйственный).
Наибольшие сложности вызвал межпланетный буксир. Ни в советской Москве, ни в царской таких штуковин ещё не существовало, были только проекты. Поэтому мне пришлось шерстить научпоп, закупленный в ходе последней вылазки. И в итоге я подыскал-таки эффектный эскиз, а Нэсса всё это скомбинировала.
Мне требовалась дверь в мир, где космические исследования ушли далеко вперёд. И где межпланетный транспорт уже настолько привычен, что его показывают на выставке хозяйственных достижений.
Не без труда, но дверь мы открыли.
Ядерный буксир, правда, выглядел не в точности так, как на картине Нэссы, но общий принцип остался — цилиндры пристыковались друг к другу вдоль продольной оси. Это были, насколько я понял, модули с разным предназначением — двигательный, жилой, грузовой.
Я переключился на следопытское зрение. Серебристые блики вокруг присутствовали — лежали на асфальтовых дорожках, липли к фасаду…
— Вам требуется помощь? Подсказка?
Я оглянулся. Рядом со мной стояла шатенка лет двадцати в бордовом брючном костюме, стройная и спортивная, чуть выше среднего роста, с коротким хвостиком на затылке и почти без косметики. Наряд дополнялся изящным галстуком и сапожками на довольно высоком, но устойчивом каблуке. Я принял бы её, пожалуй, за стюардессу.
— Я гид, — сказала она серьёзно, — могу вам показать экспонаты, дать пояснения.
— Извините, — сказал я, — нет при себе налички, чтобы заплатить за экскурсию.
— Это будет бесплатно. Здесь ведь объект научно-познавательного характера.
— Да? Я бы не отказался, тем более с таким гидом.
Она кивнула спокойно:
— Рада помочь. Могу я из любопытства сначала задать вопрос?
— Да, пожалуйста, — сказал я, слегка напрягшись.
— Я была почти рядом, но не заметила, как вы подошли, хотя местность открытая. И транспорта у вас нет. Технический трюк?
Я быстро огляделся. Если тут все такие же бдительные…
Чекисты, однако, ко мне пока не бежали.
— Наверное, — продолжала экскурсоводша, — у вас экспериментальная технология? Что-нибудь с оптическими эффектами?
— Ну, в некотором смысле, — сказал я.
— Не помню, чтобы я о таком читала. Хотя, естественно, это не говорит ни о чём. Сейчас вокруг столько изобретений, что уследить невозможно.
— Вряд ли об этом писали в прессе. Подробностей, к сожалению, рассказать не могу.
— Вы впервые у нас на ВДНХ? Приехали из другого города?
— Из параллельного мира, — сказал я зловещим шёпотом, наклонившись к ней.
Почудилось, что она вот-вот улыбнётся, но этого не случилось.
— Да, извините, я поняла, не буду больше расспрашивать. Пойдёмте тогда, я всё покажу. Можете прерывать меня, если надо, и задавать вопросы. Меня зовут Юлия.
— А меня — Вячеслав. Сначала расскажите, пожалуйста, про тот корабль, который рядом с «Востоком».
— Это «Иртыш», межорбитальный тягач с ядерной двигательной установкой мегаваттного класса. Введён в эксплуатацию в восемьдесят втором. Стал первым рейсовым транспортом на маршрутах к Луне и Марсу. Находится в эксплуатации до сих пор, хотя для дальних исследовательских полётов готовятся более современные корабли, такие как «Томь» и «Хатанга», идут испытания…
— А дальние полёты — это куда?
— В первую очередь, конечно, к Юпитеру и Сатурну. Их спутники сейчас — главные объекты, где ждут сенсаций. Например, в углеводородных озёрах на Титане могут найти простейшие формы жизни, а в океане подо льдом на Европе или на Энцеладе — даже более сложные. Это если брать чисто научные задачи. А в промышленном смысле более интересен пояс астероидов, как источник сырья, туда уже регулярно летают…
Мы вошли в павильон. Посетителей было много — ходили поодиночке и группами, вглядывались, слушали гидов. Повсюду мелькали школьники.
Экспозиция впечатляла. Куча макетов — стартовые столы для ракет-носителей, орбитальные станции, центрифуги для космонавтов, лунные и марсианские базы, межпланетные тягачи и спускаемые аппараты, скафандры для открытого космоса и для работ на поверхности. На экранах крутились кадры архивной съёмки, вычерчивались траектории экспедиций.
И здоровенная решётчатая антенна, посеребрённая.
— Эта установка, — сказала Юлия, — улавливает экстра-катализатор. А он, как вы знаете, повышает КПД двигателей.
— А его физическую природу установили? — спросил я.
— Пока, к сожалению, нет. Хотя предполагают, что это каким-то образом связано с историческим накоплением информации. Безумно интересная тема! И напрямую связана с космонавтикой, как вы видите.
— А этот катализатор когда открыли, напомните? В каком году?
— В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Тогда был международный геофизический год — научная программа, чтобы разные страны на это время согласовали исследования в масштабах планеты. Геомагнетизм, метеорология, океаны — ну, и так далее. Больше шестидесяти стран поучаствовали. Пять тысяч наблюдательных станций и обсерваторий по всему миру. На самом деле всё это длилось не год, а целых полтора — начали ещё в пятьдесят седьмом, в середине лета. Результаты были громадные! И самое главное — Советский Союз и Штаты запустили свои первые искусственные спутники на орбиту…
Слушая, я кивал.
И действительно — более масштабный пример того, как страны скоординировались, чтобы исследовать Землю, трудно себе представить. Оптимальный момент для появления серебрянки…
— А страны, — сказал я, — в процессе обменивались информацией, так ведь? Как это было организовано?
— Были созданы мировые центры данных, так их назвали. Они собирали материалы, пересылали друг другу. Самые крупные центры были в Москве и Вашингтоне. И вот как раз в Америке и в Союзе почти одновременно обнаружили этот природный катализатор. Контакты стали ещё активнее — катализатор лучше работал на совместных проектах. В следующем году Хрущёв с Эйзенхауэром обменялись визитами, заключили политический договор, плюс некоторые торговые соглашения…
— А вот об этом можно подробнее?
— Извините, — сказала Юлия, — об этом я знаю очень поверхностно, меня всегда больше интересовал космос. Но и в космической области они тоже договорились! Решили вместе готовить первый полёт на Марс, и он состоялся, хотя всяких разногласий и споров до сих пор очень много…
Юлия продолжала, а я подумал — итак, ещё один пример разветвления. Нашли серебрянку — и отросла вот такая ветка истории. А на «стволовой» линии, откуда я родом, всё осталось по-прежнему…
