Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

— Привыкай, Кел-Леди, — сказал я и, перегнувшись через стол, взял в руки карту, испещрённую пометками. — Отныне ты в Манаане.

Айнис на долю секунды задержала взгляд на моём рукаве, пропитанном грязью и чужой кровью, затем скользнула им по кольцу защиты, что вновь оказалось на своём пальце, и по рукояти иллиумового меча у бедра. После чего она с медленным, почти церемониальным изяществом поправила свой богатый, безупречно чистый рукав, словно готовилась не к спуску в дымящийся пролом, а к выходу в залу, где её ожидают равные по положению.

— Я не ваша прислуга, хозяин, а Кел-Леди из Древнего Рода. Прошу вас не забываться.

Вроде бы невинная просьба, а прозвучало не как жалоба, а как вызов.

Я уже дошёл до двери, но остановился и обернулся.

— Я это знаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Потому и не прошу заварить мне эфоко. На первых порах с меня будет вполне достаточно, если ты не станешь мешать мне спасать город, в котором тебе, к слову, придётся находиться всякий раз, когда я решу потратить очередные двести сорок капель на то чтобы побыть в твоём драгоценном обществе. Тебе все скажут от зоргха до озёрника, что Кир из Небесных Людей со всеми строит равноправные партнёрские отношения. Ты сама нарвалась.

— Вы невыносимо грубы… Хозяин.

— Ага…

Она выслушала меня без тени улыбки, однако мне показалось, что в её молчании на этот раз уже не было прежнего холодного презрения. Оно стало другим — сосредоточенным, деловым, словно Айнис принимала к сведению новые, пускай и неприятные, условия задачи. Это был крохотный, едва заметный шаг вперёд. Не к доверию, разумеется, ибо доверие между нами в нынешних обстоятельствах выглядело бы разновидностью слабоумия. Скорее, это был шаг к вынужденной форме сотрудничества, при которой два смертельно опасных существа на время откладывают вражду, осознав, что у них появился общий, куда более страшный враг.

Я отворил тяжёлую дверь и шагнул в коридор первым, скорее ощутив, чем услышав за спиной её почти неслышные шаги.

И пока мы шли обратно к стене, мимо измождённых связных, что валились с ног от усталости, бойцов с наскоро перевязанными руками, людей, тащивших к пролому ящики с боеприпасами и мешки с землёй, во мне крепло и становилось всё отчётливее одно понимание. Золотая Руна действительно вернулась в дело, только не как долгожданное чудо или красивая награда за труды, и уж точно не как внезапное решение всех проблем. Я осознавал, что она вошла в мою жизнь как новая пагубная зависимость и предвестие нового долгого конфликта. Как ещё один слой смертельной опасности, который я только что собственноручно извлёк из Скрижали. Извлёк лишь потому, что у меня больше не оставалось иного выбора. Держать такие опасные инструменты про запас больше было нельзя.

Над несокрушимыми гранитными стенами форта низко висело серое, безрадостное небо, и в его тусклом свете Манаан казался уже не неприступной крепостью, а громадным, смертельно раненым зверем, которого мы, столпившись вокруг, отчаянно пытались удержать от гибели почти голыми руками, потому что средств у нас оставалось всё меньше и меньше.

Но теперь у меня в руках тонкая золотая игла. Оставалось лишь понять, получится ей залатать ранение или нет.

505

Вскоре я и Айнис уже стояли на краю пролома у Восточного бастиона, и в сером, безрадостном свете Манаанского дня пролом в стене казался громадным. Дым от костров на которых кипятили смолу ел глаза и медленно и тяжело поднимался вверх от чадящих на стенах жаровен. Бойцы Красной Роты, мои волки, уже заняли стрелковые позиции, которые мы с Соболем присмотрели ещё вчера. Гвардейцы Дома ван дер Джарн, напротив, стояли плотным, тяжёлым ядром у баррикад в самом жерле пролома, и выражение на их лицах было сосредоточенно-серое, какое бывает у людей, приготовившихся дорого продать свою жизнь. Если сейчас пустить ургов в город без боя, никакой ловушки не получится, а будет резня. Потому гвардейцы выстроились вдоль стены с тяжёлыми штурмовыми щитами и карабинами, чтобы создать видимость того, что мы пролом просто так не отдадим.

Я провёл ладонью по краю гранитного скола, оставленного Доменом Диких Строителей, и ощутил, как камень под пальцами ещё хранит остаточное тепло, будто свежеиспечённый хлеб. Мои Дикие Строители успели закончить свою работу, и зона смерти была готова. Рядом со мной стояла Айнис. Высокая… Выше меня на добрых полголовы. Безупречная и чужеродная в этом царстве грязи и смерти, молча, по-хозяйски скользила своим третьим, нечеловеческим глазом по свежей кладке, по наспех установленным гвардейцами рогаткам, по обустроенным на верхних ярусах стрелковым нишам, и это её холодное, оценивающее молчание давило на нервы куда сильнее любого едкого замечания, которое она могла бы высказать.

В этот момент к нам, ступая по обломкам, подошёл Броган. Он бросил короткий, косой взгляд на Кел-Леди. Хоть старый вояка и удержался от комментариев, я без труда прочёл в его взгляде всё, что он думал. Конечно, ему не понравилось, что рядом с командиром в разгар подготовки к штурму находится посторонняя аристократка, да ещё такая вся из себя странная. Что до третьего глаза, так и вовсе он с него взгляда не сводил.

— Вторая волна подойдёт на штурм через четверть часа, командир, — доложил он, и его голос, сухой, как растрескавшаяся глина, был лишён каких-либо эмоций. — Похоже, что в этот раз на нас пустят тяжёлую одоспешенную пехоту.

Я спокойно кивнул, принимая доклад, а затем повернулся к Айнис и так же коротко бросил:

— Сейчас просто смотри. Говорить будешь только тогда, когда я попрошу.

Она ответила без малейшего выражения, словно речь шла о правилах какой-то салонной игры, а не о грядущем смертоубийстве:

— Как пожелаете, хозяин.

И в то же мгновение где-то за второй линией завалов, в самой глубине бесчисленной орды, начали тяжело и размеренно бить барабаны. Не спеша. Утробно.

Бум… Бум… Бум…

Так словно это бьётся огромное сердце, которое никуда не торопится, потому что твёрдо знает, что всё равно успеет.

Я рефлекторно обернулся к Айнис, как к последнему оставшемуся у меня ресурсу. И встретил её ровный, спокойный взгляд.

— Час истёк, хозяин.

Её силуэт уже начал терять свою плотность. Золотая вышивка на её безупречном одеянии медленно тускнела, аристократически-бледная кожа становилась прозрачной.

— Я говорила вам. Я могу работать только с тем, что уже есть…

— Айнис… — выдохнул я, но в голосе моём было больше злости, чем мольбы.

Но на стене её уже не было. Словно и я её и не призывал никогда. Никаких откровений я не получил. Как и никакого последнего совета и напутствия. И никакого чуда, естественно не случилось.

Я поймал себя на предательской мысли, что до последнего надеялся на какую-нибудь подсказку от золотой Восходящей, на маленькое чудо в самый последний момент, и только сейчас с окончательной ясностью понял — надеяться больше не на что. Расхлёбывать, заварившуюся кровавую кашу, придётся самостоятельно. Никаких откровений от золотых восходящих не будет. И правоту мою докажет лишь сила оружия.

Я отдал Брогану приказ, от которого у старого ветерана желваки заходили под челюстью. Гвардейцев Дома, это вышколенное и дисциплинированное ядро обороны, после первого же наскока противника следовало оттянуть в тыл, за вторую линию баррикад из рогаток. Красную Роту, моих головорезов, я рассовал по засадам на верхних ярусах, на тех самых отметках, что вчера с такой тщательностью намечал. А в зияющем жерле пролома, я велел оставить лишь лёгкий заслон из добровольцев со сталелитейного — жалкую приманку, которую врагу с удовольствием дадут опрокинуть. Опрокинуть и раздавить. Это решение не имело ничего общего с командирской красотой или воинской доблестью. Мерзкое, холодное, расчётливое заманивание зверя в ловушку. Как только урги сунутся внутрь, они попадут, в заранее подготовленный мешок. Броган, в отличие от многих прочих, понял это сразу и, не задав ни единого вопроса, молча пошёл исполнять.