— Так, ты ешь пока, пей, а я тебе расскажу, что знаю. А потом, может быть, ты мне расскажешь, что знаешь. И мы подумаем, как жить дальше. — взял быка за рога Антонио. — Смотри. Чиро на собрании, конечно, немного драматизировал, но суть он передал верно. Бандиты сейчас опережают нас во всем: в людях, в оснащении, и даже в идеях. Я прям сильно удивляюсь, откуда они такие умные взялись. Пока мы думаем, как выжить и помочь выжить тем, кто рядом, они расширяются. И меняют имидж, понимаешь? Нет, тебя все еще на дороге могут грабануть, пристрелить, но то уже будут скорее всего залетные банды, или самостоятельные группы. Таких даже сами эти, из «Пыльного пути», находят и истребляют. Ну, или поглощают. Типа, наводят порядок. Порой даже трупики раскладывают аккуратно у дороги, в назидание.
— Мы, кстати, сегодня видели по дороге к вам одну сожженную машину, и три трупа рядком около нее. Всех исполнили выстрелом в голову. Это «Пыльный путь»?
— Может и они, похоже. Но кто знает точно? Ты мне потом покажи, где это, на карте. Я скатаюсь, осмотрюсь. По идее, недалеко от нас мы стараемся еще какой-то свой порядок поддерживать. Так вот. В чем наш шеф однозначно прав, так это в том, что если мы и дальше будем сидеть на жопе ровно, то нам конец. К нам скоро придут натуральные крестьяне, и натурально поднимут нас на натуральные вилы. В благодарность за то, что мы их кормили и защищали. Но теперь их кормят другие, и может даже кормят вкуснее. Нужно что-то делать.
— Что-то делать… А что? Мне вон даже всего не говорят… Антон явно знает больше. Но у него «секреты» и «знать не положено».
— А ты что, на свой счет это принял? — поднял брови мой собеседник. — Это же он Жюля имел ввиду, ты что!
— С чего бы?
— Ну, наверное ни для кого, кроме тебя, не секрет, что Жюль считает, что мы для «гражданского» населения сейчас представляем скорее угрозу, чем защиту. Он даже разработал что-то вроде проекта, согласно которому гражданские должны «съехать» с базы, поселиться группами отдельно, и типа мирно существовать и с нами, и с этими, «пыльниками», как мы их сейчас называем.
— Засланный казачек? Этот ваш Жюль?
— Не знаю. Не уверен. Слишком открыто он эту идею двигает, засланный действовал бы аккуратнее, думаю. Скорее, он просто трус. Ну или приспособленец, что для меня звучит почти одинаково. Хочет «и нашим, и вашим». И чтобы ему за это ничего не было.
— Мда… И ведь многие с ним наверное согласны…
— Пока еще не многие. Но количество согласных увеличивается с каждым днем. С каждой подачкой от «пыльников». С каждым рассказом тех, кто этих «пыльников» встречал, какие они милые и хорошие, и как они всем помогают.
— Прикольно… Ну а у твоего шефа, Чиро, есть идеи, как нам действовать? Он вообще как сам, что из себя представляет?
— Он мужик что надо, я ему доверяю. Он сам вроде служил, дисциплину держит, порядок, но не перегибает. А вот насчет идей… Пока скудно. Людей у нас мало. И сил мало. Очень на вас надеемся, если честно. Потому прямо очень вас ждали, когда вы наконец к нам ездить начнете снова.
— Понимаю. А мы, как видишь, даже особо и не в курсе всего…
— Я думаю, что Антон что-то знает. Ну, всяко побольше тебя или меня. И может он тебе расскажет. А вот что знаешь ты, я бы послушал. Кроме военных тайн, конечно.
— Я знаю, что я ничего не знаю. — пробормотал я, криво цитируя классика. — Реально, ты мне просто на голову такие новости вывалил… А мы в Центре живем себе тихонько, ремонтируемся…
— Ну, расскажи хоть про саму атаку. Ты же там был, в Центре? Что вообще случилось, и как?
— А вы что, не в курсе? — удивился я.
— Насчет атаки конечно в курсе. В том смысле, что она вообще была. А подробности — ну откуда бы? На youtube посмотреть не получается! Так ты был там?
— Ну, как бы да… — я собрался с мыслями, и стал выкладывать Антонио то, в чем сам участвовал. Секреты меня утомили, да и не было в них уже никакого смысла, как я полагаю…
Короче, мы проговорили еще часа два, когда Антонио встал и засобирался.
— Офигеть! Да ты герой, вообще. Практически Рэмбо, только без ножа. Слушай, я сейчас бегом в штаб — работа есть. Ты сегодня ночуешь у меня, это не обсуждается, я обижусь, если откажешься. Место есть, раскладушка даже есть. Все, все, ничего не слышу. Приходи к семи-восьми, я уже буду тут. Ужин с меня, даже не вздумай! Все, я погнал, уже опаздываю.
Мы вышли на улицу, в предвечернюю удушающую жару, и Антонио быстро пошел в сторону штаба. Я же решил прогуляться по базе, чтобы немного проветрить зехмелевшую от вина голову.
За сегодняшний день мое представление о дальнейшей жизни изменилось круто. С ностальгией вспоминались планы по развитию, идеи и всякие бытовые мелочи. Вот оно значит как: пока мы занимаемся ремонтом в помещениях, бандиты занимаются евроремонтом в головах населения. Так сказать, завоевывают электорат. Обошли нас, тут без вопросов. Но я себя тоже сильно проигравшим пока считать не собирался — мы еще ой как живы, и придумаем, как укрепить свои позиции. Обязательно придумаем.
Я сообразил, что уже пару минут разглядываю, как несколько солдатов в мокрых от пота майках натягивают колючую проволоку и укрепляют балкон одного дома мешками с песком, делая нечто вроде огневой точки. И они смотрят на меня уже с нескрываемым подозрением.
— Еще постой так минуту, и они тебя пристрелят, как пить дать. — голос Антона рядом со мной вывел меня из оцепенения.
— О, ты уже тут. Закончили свои секретные совещания?
— Ох, Андрей. — поморщился Антон. — Как бы эти мои секреты очень быстро не стали твоей головной болью. Боюсь, что это случится раньше, чем ты думаешь. Пошли, попьем чайку у них в столовой.
— Ну пошли, коли приглашаешь.
Сегодня после конвоя мне даже не приходилось ничего решать — за меня все решали. Странное ощущение, непривычное. Но с Антоном я поговорить определенно хотел. Мы присели за маленький столик в столовой. Тут было уже шумно — народ собирался ужинать. Как ни странно, но этот шум даже способствовал конфиденциальности разговора: даже если кто-то будет стараться нас подслушать, вряд ли ему это удастся.
— Спрашивай. — Антон отхлебнул из кружки горячего чаю, которого нам подали очень быстро. Конвои тут обслуживались с уважением. — Но я не уверен, что прямо все могу тебе рассказывать. Что не смогу — ты уж сам, с Хенриком…
— Слушай, задрали меня уже секреты эти. — с раздражением достаточно громко заявил я. — Вроде одно дело делаем. Вроде я не последний человек в Центре. А любой мало мальски серьезный разговор начинается с ремарки про секреты и про то, что я не могу получить всей информации. Детский сад.
Я понял, что раздраженно жестикулирую, невольно подражая итальянцам.
— А ты думал, что в сказку попал? — ядовито и совершенно не весело улыбнулся Антон. — Можно подумать, мне все это нравится. Мне тогда, во время атаки, на холме, в кустах, под обстрелом бандитов, намного легче было, чем сейчас. Сейчас я порой сам не знаю, кто бандит… Может, мы? Может это мы — бандиты? А они уже нет? Ты понимаешь, о чем я?
— Очень смешно. — проворчал я. — Отставить панику. Придумаем, как быть. Они нас пока обскакали, но это еще не финиш. Да и мы не одни в этой войне.
— Знать бы точно, Андрей, знать бы точно… Вот твой друг и коллега Антонио — ты ему доверяешь? Судя по запаху от тебя — вы друг друга уже уважаете.
— Да. — не колеблясь ответил я, не реагируя на подколку. — Мы с ним поговорили. Я многое узнал, и рассказал ему подробно про налёт банд на Центр.
— Мне бы твою уверенность…
— А что, у тебя есть какие-то основания ему не доверять? — у меня внутри неприятно зашевелилось сомнение. Я же даже и не подумал о том, что и Антонио может быть не за нас. Или не может?
— У меня нет сомнений только по отношению к Хенрику. Ну окей, и к тебе. — грустно улыбнулся Антон. — Всем остальным я предпочитаю не доверять. Или, чтоб помягче звучало, ограниченно доверять.
— Трудно так жить.
