— И новая телеграмма из Энсенады, — прервал мои мысли Лосьев. — Огинский спрашивает, не надо ли им еще что-нибудь захватить, чтобы мексиканцы начали поскорее соображать.
Глава 13
Повезло нам все-таки с Мексикой.
Вернее, сначала не повезло, когда банда Панчо Вильи чуть не вырезала отряд Гумилева. И надо же! Сам герой будущей мексиканской революции почтил нас своим визитом. Помню его фотографии из будущего: невысокий, плотный, на теле крест-накрест висят пулеметные ленты, треугольные усы и как будто удивленная улыбка… Будь он просто бандитом или просто революционером, я бы без зазрения совести дал добро на его расстрел. Вот только я помнил еще и репутацию этого человека, которого еще задолго до собственных газет и славы называли мексиканским Робином Гудом.
В общем, выживших бандолерос Огинский просто задержал и начал вести неспешные беседы по поводу возможного сотрудничества, и именно эти слухи ушли на сторону! Казаки еще не освоились на новой территории, пара мальчишек проскользнула мимо секретов и доложила мэру Альваресу о ситуации в Энсенаде. И понимаю его… Атака не удалась, остатки полиции арестованы, город полностью под контролем чужаков, и, более того, они о чем-то договариваются с местными революционерами. Выглядело все это не очень перспективно.
Мэр Альварес тоже так решил и, не став даже показываться рядом, рванул сразу в Чиуауа, спеша поскорее доложить Порфирио Диасу о начавшемся то ли вторжении, то ли восстании. И вот здесь нам как раз и повезло. Спасибо вложившемуся в инфраструктуру страны Порфирио, благодаря чему у Энсенады оказалась телеграфная связь со столицей. Огинский связался с Мехико, честно отказался отвечать на любые вопросы о произошедшем, но вместо этого так же честно и ненавязчиво предложил взять развитие округи под свое крыло.
Естественно, этому никто не обрадовался, но слухи о тысячах азиатских солдат остужали горячие головы. А потом еще по радио пошли целые серии передач про скапливающуюся у берегов Японии армаду, которая куда-то собирается… Это была расплата за царскую помощь. Мы получили больше ресурсов, но с ними пришли и слухи, которые стало уже совершенно невозможно остановить. Вот я и решил их возглавить.
Тем более такой повод. Русские и японцы нацелились на Мексику — аж дух захватывает. Люди по всему миру жаждали подробностей, и мы не жалели теорий, даже иногда дополняя их скупыми фактами. Рассказывали, что сегодня заметили в порту, о чем болтали в кабаках — естественно, все безбожно перевирая ради красного словца — и половина мира каждую ночь ждала продолжения.
Великие державы, впрочем, дружно высказали свое недовольство столь агрессивной торговой политикой, но дальше слов никто не пошел — каждый был уверен, что его-то это не коснется, а вот ослабление врагов и соперников не могло не радовать. Порфирио же, вообразив, что в случае его несговорчивости вся эта сила может ударить по Мексике, уже сам начал бомбардировать Огинского телеграммами. Прошлые условия, дополнительные поставки — он обещал все, и Алексею Алексеевичу теперь приходилось прикладывать усилия не чтобы погасить конфликт, а чтобы это не случилось слишком быстро.
И вот я просмотрел последнее письмо Огинского, который жаловался, что всю Нижнюю Калифорнию до Ла-Паса ему все-таки никто не отдает… Как говорится, аппетит приходит во время еды.
— Подготовьте ответ, — кивнул я Лосьеву. — Пусть Алексей Алексеевич откажется от последних требований, территории от Энсенады до границы с Северо-Американскими Штатами в аренду нас вполне устроят. А тылы лучше прикрыть сейчас, пока мексиканцы не поняли, что на самом деле у нас нет сил разбираться еще и с ними.
— А что насчет предложения Огинского начать обучать местных? — уточнил Лосьев.
Судя по вопросу, сам штабист был как раз за это предложение, а вот я собирался отказать… Раз японцы планировали оплачивать наемников, собирая в отдельные отряды всех, кто пожелает сражаться с ними вместе, то чего лезть в этот, честно скажем, очень проблемный вопрос?
— Почему? — посмотрел я на Лосьева.
— Возможность опереться на кого-то с той стороны океана. Без такой поддержки в перспективе не удержаться.
— Поэтому-то мы и отдаем всех этих людей японцам. Это будет их земля, не наша.
— А может… — Лосьев посмотрел на меня с такой надеждой. — Все-таки когда-то у России были тут поселения. Вы же слышали историю про форт Росс и императора Калифорнии, который выкупил его за бесценок?
— Вы про Джона Саттера? Скажем так, я слышал, что Русско-американская компания считала эти земли убыточными и пыталась до него продать их сначала Компании Гудзонова залива, потом Мексике, но никто не хотел платить, рассчитывая занять все бесплатно, когда наши уйдут. Саттер заплатил хоть что-то.
— И все равно — не нравится мне отдавать то, что когда-то было нашим.
— Понимаю, но эти воспоминания точно не стоят того, чтобы закладывать в самом начале бомбу под наши отношения с японцами.
— Так они берут себе американскую Калифорнию, а мы займем мексиканскую. Вы же тоже думали об этом, иначе не стали бы в первый же день отправлять Огинскому инструкции, чтобы он придержал и разговорил этого Вилью.
Вот так вот бывает, когда твои телеграммы видят в процессе столько людей. Пусть свои, но… Сохранить в тайне даже мысли становится очень непросто. Я ведь на самом деле думал о том, чтобы установить контакты с одним из лидеров будущей мексиканской революции. И пусть пока с Мехико у нас вполне устраивающий обоих нейтралитет, но потом-то можно будет заполучить и настоящего союзника на том континенте.
Да и просто как прикрытие для собранных ресурсов… Пока бандолерос обучаются, они точно не будут нас грабить. А потом, если заложить в них не только умение убивать, но и пару мыслей о том, с кем лучше дружить, можно будет прикрыть тылы на годы вперед.
— Хорошо, — решил я. — Пусть обучает. Как лучше начать и наметки, что еще нужно будет добавить в программу, я скину.
Лосьев расплылся в довольной улыбке.
— Пусть не на месте форта Росс, но Россия возвращается в Америку.
— Только никаких планов по захвату земли, — напомнил я. — Мы помогаем нашим союзникам, мы обеспечиваем контроль наших интересов, но не больше.
— Как будто японцы сами не будут рады, если мы останемся и прикроем их, — пробурчал напоследок Лосьев, но дальше спорить не стал.
Закончив в порту, я поспешил в студию башни Инкоу, где велась подготовка к еще одной стороне будущей операции. Уже у двери меня встретил Городов и поспешил провести в новую студию, которую закончили только вчера.
— Что нужно для правильной записи голоса? — бодро делился тот своими последними открытиями. — Правильно, отсутствие вибраций и поглощение эха.
Это на моего старшего связиста так переписка с Поповым повлияла. Александр Степанович после наших успехов искренне интересовался всеми новостями из Инкоу, а Городов пользовался возможностью подтянуть теорию. И да, мы сейчас занимались записью будущих сообщений для нашего радио, которые будут выходить в эфир уже во время моего плавания. Так-то пластинки Эмиль Берлинер продает еще с 1888 года. При желании можно найти записи и с Шаляпиным, и с Карузо, но вот идея, что эту же запись можно использовать и для радио, еще пока никем не осознана.
— И что вы сделали? — поинтересовался я делами студии.
Если обычные передачи мы записывали как есть — протерли спиртом обычные шеллаковые пластинки, поставили иглу помягче, да еще скрестили пальцы на удачу — то теперь…
— Проложили все стены мешками с песком, и вибрации на самом деле ушли. Также по совету Александра Степановича попробовали плотную ткань на деревянных щитах по периметру, и тоже почти получилось победить эхо. А еще мастерские сделали наши собственные пластинки. Перед каждой отливкой мастер-диск полировали, чтобы никаких лишних шероховатостей. И подобрали лак, после записи покроем. Это тоже поможет сгладить бороздки и даст более чистое звучание.
