— Нагреем бак, пары пойдут быстрее, — связист не понимал.
— А чуть переберешь, и они вспыхнут. Вообще всё тут похороним на пару часов.
Парень осознал и затих. Чернов тоже молча буравил взглядом собранную на скорую руку конструкцию. Две минуты: он снова попробовал поджечь дугу, и на этот раз она загорелась. Немного гуляла, значит, будут шумы и помехи, но горела! А значит, у эскадры опять будет связь.
— Следить за уровнем спирта! Подготовить запасной генератор к установке! — Чернов раздал приказы и снова рванул наверх.
После эпопеи с аварией он был насквозь мокрый, уже совсем не от морской воды, и после этого еще недавно грозный шторм казался вовсе не таким страшным.
* * *
Стою на палубе, смотрю на нашу побитую флотилию. Почему-то вспомнилась Непобедимая армада, которая после Гравелинского сражения еще была вполне боеспособна, но попала в шторм, и тот сделал то, что оказалось не под силу совместному англо-голландскому флоту. Армада была фактически уничтожена, а Испания как великая держава… кончилась. И пусть мы в итоге смогли пережить этот шторм без особых потерь, но как же близко к краю пропасти пришлось прогуляться.
Сорвавшиеся грузы задавили насмерть восемь человек. Еще двадцать сейчас на операциях, и нет никаких гарантий, что мы сможем поставить их на ноги. Также, несмотря на все страховочные ремни, в море смыло больше десятка солдат. Больше — потому что окончательные цифры еще только уточняются. Один захлебнулся, один разбился насмерть — полез на мачты восстанавливать провода и сорвался вниз. Финансовые потери — сколько всего мы не успели или не догадались закрепить, и это смыло в море — я даже не считаю.
— Генерал, — рубленный японский акцент только что изученного русского языка царапнул по ушам. Я обернулся и с удивлением увидел улыбающегося старика с тяжелым взглядом.
— Адмирал Того, я приятно удивлен. Ваш русский язык очень неплох.
— Кажется, в наше время без него никак, так что даже людям в моем возрасте приходится учиться. И можете звать меня Хэйхатиро, — последнюю фразу в отличие от всего остального Того произнес быстро и без всяких пауз. Сразу видно, тренировался.
— И вы меня тоже зовите по имени, — я крепко пожал крепкую сухую ладонь и решил было, что за этим адмирал и подходил, но нет.
— Еще я хотел выразить восхищение вашими солдатами и офицерами, — снова заговорил Того. — Я много раз видел людей, которые пугались и теряли достоинство, попадая даже в гораздо более мягкие волнения. А те, кто прошел через ваши тренировочные лагеря, не паниковали, боролись до последнего. Команде было на кого опереться!
— Спасибо, — я был немного растерян.
— Кажется, вы не понимаете, — Того обвел рукой наш флот. — Когда все началось, я думал, что мы потеряем половину, — я вздрогнул. — Паника, столкновения друг с другом — это казалось неминуемым. Да даже сами корабли. Я видел, как волны в Желтом море утягивали на дно потерявший ход миноносец, а даже лучшие из транспортных судов не могут сравниться с военными.
— Вы думали, что наши шансы так низки, но все равно поплыли с нами? Я знаю, что император просил вас остаться. Почему вы его не послушали?
— Все эти люди выжили только потому, что боролись. Они знали, куда плыть, и, даже не видя ничего вокруг себя, они рвались вперед. Они знали, за что борются, и это придавало им сил. Я слышал рассказы наших генералов, прошедших войну с вами, и… Знаете, мне тоже захотелось попробовать. Поверить. Иногда, когда жизнь уже клонится к закату, наши желания уже не такие уж и сложные.
Адмирал еле заметно улыбнулся, даже не разжав губы, и ушел. Я же остался на месте. Стоять, думать над его словами. И ведь действительно. Когда видишь цель, всегда проще выкладываться. Сжимать зубы и идти до конца. Сколько это может добавить? Мне раньше казалось, что немного. Относительно опыта, умений, возможностей, в конце концов… Но вот для Того ответом оказалась целая бесконечность.
Следующие сутки мы приводили корабли в порядок. Заделали сотни небольших течей, восстановили связь, проверили крепление грузов и дали всем по очереди выбраться из трюмов — подышать свежим воздухом. Напомнить, что мир может не только пытаться нас убить… Я опасался, что будут срывы, но большинство почему-то придерживались того же мнения, что и Того.
Мы не идем навстречу смерти — нет. Мы победили ее, и как победители теперь идем дальше за заслуженной и честно заработанной наградой.
* * *
Джек Лондон чувствовал, что в последнее время творится что-то странное. Сбор армии, передачи про высадку в Индокитае или Мексике… Внутри зудела тревога, но ведь для нее не было никаких причин? Ну, не мог же Макаров решиться напасть на его, Джека, родину? Вот лезет же в голову под утро всякая дичь, а все из-за того, что нужно нормально спать, а не изводить себя бессмысленными вопросами.
В дверь постучали… Быстро, резко, как мог бы стучать только очень уверенный в себе человек. На душе стало еще тревожнее, и Джек поправил висящий на поясе револьвер. В последние дни он ни на минуту с ним не расставался.
— Добрый вечер, — когда дверь открылась, в свете уличного фонаря неожиданно показался полковник Корнилов. Они не были представлены лично, но разведчик решил это проигнорировать.
При этом взгляд холодный, в руках папка — значит, по работе.
— Какие дела привели вас ко мне в такое позднее время? — раз Корнилов не стал следовать этикету, Джек решил тоже обойтись без этого.
— Послание от генерала…
— Макаров опять отказывается общаться со мной лично? — писатель начал злиться.
Это было ненормально. Раньше генерал никогда от него не прятался, а тут… Все последние дни по радио шли передачи с его участием, он точно был в Инкоу, но при этом на все попытки американца поговорить отвечал только отказом. И вот опять. Письмо.
— Генерал не в городе, теперь я могу вам это сказать, — продолжил Корнилов, и Джек смерил его насмешливым взглядом.
— А радио?
— Все передачи с его участием были записаны заранее на пластинки. Сообщение для вас он также решил записать вживую, — Корнилов открыл свою папку и действительно вытащил оттуда две пластинки. — Одна — это общее сообщение, которое будет проиграно для всего мира буквально через час. Второе — это лично для вас. У вас есть граммофон, чтобы их прослушать?
Последний вопрос помог Джеку выбраться из ступора, и он замотал головой.
— Тогда… Заносите, — Корнилов махнул рукой, и два неприметных разведчика с погонами поручиков выгрузили из машины полковника довольно современный агрегат и затащили в дом американца.
— И что дальше? — спросил Джек.
— Дальше — слушайте. Если решите воспользоваться предложением генерала, то все бумаги, о которых он там говорил, будут ждать у меня. Если же нет — все равно заходите, надо будет обсудить, как жить дальше.
В голосе обычно готового плевать на все полковника мелькнуло сожаление. Сердце Джека заныло еще сильнее, но он все равно не стал спешить — было уже некуда. Дошел до бара, взгляд пробежался по стройным рядам дорогого алкоголя, который они с Макаровым так и не распили… Мелькнула мысль плеснуть себе виски, но Джек сдержался. Просто чай: крепкий, горячий, прошибающий через ноздри до самых печенок.
— Сегодня ровно в 6 часов утра союзные отряды японцев и русских добровольцев высадились и захватили Сан-Франциско… — голос Макарова разносился по комнате, отражался от стен и ввинчивался в уши.
Джек, едва услышав самые первые слова, залпом выпил всю кружку. Кипяток, не кипяток — было наплевать. Он ведь верил Макарову, верил в то, что они вершат правое дело, а в итоге… Обида начала превращаться в злость. Тем не менее, Джек поставил вторую пластинку.
— Ты был мне другом, — он как будто бы мысленно общался с Макаровым. — Ты должен был исправить этот мир.
— Прости меня, старый друг, — словно услышав его слова, знакомый голос ответил. Если на первой пластинке Макаров вел за собой, то теперь они будто смотрели друг другу в глаза. — Я прошу прощения не за то, что делаю, потому что верю — это нужно миру. А за то, что не рассказал все сразу. Раньше мы доверяли друг другу, но на этот раз от сохранения тайны зависел успех всего дела и тысячи жизней. Я не мог рисковать…
