— А вы не обратили внимание на слово «конфедерация»? — сам Рузвельт больше думал о совсем другой части послания.
— Единое королевство Сацума? — вскинулся Рут. — Тоже калька с Британского союза.
— Конфедерация! — повторил Рузвельт. — А ведь всего сорок лет прошло…
В кабинете повисло тяжелое молчание. Когда-то Гражданская война расколола общество, и с тех пор была проведена огромная работа, чтобы склеить его снова. В головы людей раз за разом вкладывалась мысль, что обе стороны сражались за «благородное дело», проводились встречи ветеранов, чтобы примирить былых сторонников Союза и Конфедерации. Но были и те, кто еще продолжал, несмотря на все эти старания, смотреть друг на друга как на врагов.
На севере проходили сборы юнионистов, которые называли южан предателями, собравшимися сбежать из их общей родины. Сами же конфедераты считали, что просто воспользовались данными им еще основателями правами, а потом стали жертвами агрессии военной машины северных соседей. Обиды были заметены под ковер, но никуда не делись. И вот снова это слово.
Сам Рузвельт всегда продвигал идеи единой Америки, но в то же время всегда восхищался Авраамом Линкольном и Улиссом Грантом, которые смогли победить Конфедерацию и спаять Штаты в единую нацию. Возможно, сейчас и он тоже получил похожий шанс. Дать гидре поднять голову, а потом окончательно срубить ее? Сам бы он никогда не решился сыграть так грязно и кроваво, но когда сама судьба делает вид, что смотрит в сторону…
Они просидели в Овальном кабинете до следующей ночи. Приходили журналисты, постоянно бегали офицеры, докладывающие о ситуации на сборных пунктах, заглядывали промышленники, интересуясь, чем бы они могли помочь нации, и что та могла бы дать им взамен. Собственно, еще один кризис, такой же, как и раньше, а значит, они точно справятся.
Рузвельт продолжал убеждать себя в этом, и чем дальше, тем лучше у него получалось. И пусть пока никто так и не смог ответить на вопрос: как русские с японцами вообще тут очутились? Как прошли мимо баз на Гавайях и наблюдателей на Маршаллах, никому не показавшись на глаза? Как вышли точно на цель, проплыв тысячи километров, хотя любой человек со здравым смыслом сказал бы, что это невозможно? Или он просто устал?
Президент в очередной раз бросил взгляд на часы, потом на окно, за которым виднелись лишь одинокие фонари.
— Отец! — дверь кабинета распахнулась, и в проеме показалась старшая дочь Рузвельта, Элис.
Девушке недавно исполнился 21 год, и она привыкла жить в центре внимания. Вот и сейчас Теодор обратил внимание на провокационно ярко-синее платье, которое, впрочем, сочеталось с серо-голубыми глазами дочери и закрученными светло-каштановыми волосами.
— Вы, как всегда, прекрасны, юная мисс, — Рут по стариковской привычке попробовал вскочить и поцеловать девушку, но та оказалась быстрее.
— Теперь никаких поцелуев, — Элис в последний момент ловко надела шляпу с широкими тяжелыми полями, под которыми к ней действительно было не подобраться, и обвела всех победным взглядом.
— Элис, у нас дела, — Рузвельт напомнил об их старом договоре: он дает дочери свободу, а та не разрушает его репутацию совсем уж экстравагантными поступками.
— Собственно, я об этом, — девушка дернула за рукав молодого человека в гражданской одежде. — Прохожу мимо, а этот стоит под дверью и не решается зайти. При этом секретари его пропустили — значит, по делу.
— Я от мистера Маклина, — выпалил покрасневший парень. — Он записал новую передачу от русских и подумал, что вам это может быть интересно.
— Новая передача? — Рузвельт яростно посмотрел на Тафта с Рутом, которые должны были первыми доложить о чем-то подобном.
— Расшифровка новой передачи русских! — в кабинет, несмотря на возраст, фурией ворвался бригадный генерал Артур Макартур.
Значит, военные все же не пропустили — просто готовили текст и опоздали. Президент смерил взглядом растерявшегося генерала, который хотел показать себя, а в итоге, наоборот, подставился.
— Давайте послушаем в оригинале. Молодой человек, прошу, — Рузвельт кивнул журналисту на проигрыватель, и тот дрожащими руками попытался воткнуть на место пластинку.
Мелькнула мысль, что это, возможно, не самая хорошая идея — сейчас же сломает. И так подумал не только старший Рузвельт.
— Дай, — Элис выхватила пластинку из потных пальцев журналиста и одним четким движением поставила ее на место.
Теперь можно было бы прогнать всех лишних, но Рузвельт решил, что они либо уже все знают, либо скоро все прочитают в газетах. Так что пусть… Заодно можно будет с пользой для дела оценить, как влияют все эти русские сообщения на самых разных людей. Шипение сменилось треском записанных помех, а потом снова зазвучал тот самый голос.
— Хроники Новой Реконкисты, когда японский и русский народы возвращаются на берега, к которым когда-то плавали их предки. Сегодня утром была проведена обманная трансляция. Мы рассказали, что уже взяли Сан-Франциско, хотя в тот момент лишь блокировали его с севера и юга. Два отряда высадились с двух сторон от города и двинулись навстречу друг другу. Части Национальной гвардии сражались очень храбро, но ничего не смогли сделать против наших превосходящих в разы сил. К этому часу мы завершили полный охват города, и вот теперь уже любая помощь с востока не будет иметь смысла. Скоро последние очаги сопротивления падут. Скоро над первым американским городом новой Конфедерации взовьется новый флаг.
Пластинка замолчала, все вокруг тоже не издавали ни звука.
— Мы же пока не отправляли никого к Сан-Франциско? — Рузвельт посмотрел на Тафта.
— Считалось, что город пал, и это не имеет смысла, — военный министр побледнел. — Мы срочно соберем людей и попробуем деблокировать тех, кто еще сопротивляется. Теперь я не сомневаюсь, что на самом деле у нападающих все не так гладко, как этот человек говорит. Иначе были бы ему нужны все эти хитрости?
Рузвельт подумал, что показать народу ошибки и слабость его собственного правительства — это очень правильная хитрость. И он бы тоже не отказался устроить что-то подобное для их врагов.
— А вы уверены, что снова не сделаете то, что он от вас и ждет? — Элис явно долго терпела, но в итоге не удержалась от ехидного комментария в своем стиле.
А впрочем, так ли она не права? У президента Северо-Американских Штатов Теодора Рузвельта-младшего не было ответа. И в этот момент он был готов очень дорого заплатить, лишь бы узнать, что же на самом дело творится на западных границах его страны. И чего вообще можно ждать от этого их генерала? Взгляд президента остановился на Макартуре, и он вспомнил, что его сын, Дуглас, кажется, служил наблюдателем на Русско-японской. Надо будет его вызвать и расспросить. Может быть, подскажет чего дельного.
Сутки назад. Побережье Сан-Франциско
Кавторанг Василий Николаевич Ферзен и его «Изумруд» так и не смогли принять участие в войне с японцами. Все оказалось закончено еще до прихода эскадры Рожественского, более того, это еще и местные их вытащили из французской ловушки, куда они так неловко угодили под конец перехода. Тем не менее, Ферзен немало слышал о том, как японцы развязали эту войну, как целые броненосцы выходили из строя из-за ночных минных атак в самом начале конфликта. И вот он оказался среди тех, кто эти самые атаки и проводит. Вернее, прикрывает.
— Миноносцы уже должны выйти на дистанцию удара, — рядом с Ферзеном замер, вглядываясь во тьму, лейтенант Соболев. — Если не промахнутся, то сразу два американских крейсера зацепим!
Ферзен кивнул. Он, как и все более-менее опытные моряки, уже давно опознал стоящие на внешнем рейде цели по силуэтам. Старичок «Бостон», построенный еще в 1884 году. Если бы он выбрался в открытый океан, то даже ему было под силу доставить им неприятности. А рядом с ним совсем новый крейсер «Нью-Йорк». На обоих уже услышали работу паровиков на миноносцах — то, что в море никак не скрыть — и сейчас прогревали двигатели и активно шарили фонарями по волнам, пытаясь пробиться через утренний туман.
