Со стороны же Санта-Розы оставили просто заслон, а все остальные силы… Их задача станет возможна, когда мы полностью возьмем Сан-Франциско.
— Как американские крейсера? Больше не видно? — я дошел до главной позиции, где под личным присмотром Брюммера заканчивали установку двух 8-дюймовых пушек.
Последние из восьми грузовых паровиков, участвовавших в их перевозке, тем временем медленно отползали в сторону дамбы Вальехо. Там для них будет новая работа.
— Как попытались нас обстрелять еще в начале ночи, так с тех пор и молчат, — Брюммер придирчиво осматривал ствол и лафет правой восьмидюймовки в поисках каких-то невидимых изъянов.
А потом махнул рукой артиллеристам, чтобы те попробовали покачать пушку, а после и вовсе навесили на ствол какие-то тюки с камнями. Имитация нагрузки — обычное дело, когда нужно проверить орудие, но стрелять пока еще нельзя. Новые пушки ведь молчали даже во время того самого крейсерского налета, чтобы не выдать свои позиции раньше времени. Отбились полевкой с бронебойными и парой гаубиц с закрытых позиций.
Вернее, я уже почти был готов отдать приказ использовать все силы — не хотелось смотреть, как кто-то безнаказанно рушит столь ценную добычу в виде одной из крупнейших американских верфей. Но Брюммер был так уверен в себе, я дал ему время, и крейсеры на самом деле не пошли до конца. Они ведь тоже не знали, чего ожидать, и опасались получить свой последний залп.
Стало светлее. Я повернулся лицом вглубь американских земель и стал следить, как ширится огненная полоса над краешком земного шара.
— Можно запускать шары, — кивнул я, и связисты тут же передали приказ по инстанции.
Буквально пара минут реакции, и сразу десять аэростатов рванули вверх, беря под присмотр все самые важные направления. Еще десять минут, и с воздуха полетели первые донесения, а американцы пока даже не поняли, чем им это грозит.
— Непуганные, — покачал головой Брюммер. — Японцы бы уже пару рот вперед бросили, лишь бы не дать нашим пушкам возможность так корректировать огонь.
— Я слышал, что бухта Сан-Франциско — почти восемьдесят километров в длину. Может быть, рассчитывают отсидеться, — заметил один из артиллеристов.
— Большая часть бухты — это мелководье. Корабли, особенно военные корабли с их осадкой, тут весьма ограничены, — возразил Брюммер.
У него в отличие от обычных офицеров были последние донесения Огинского, который намерил максимум двенадцать километров от наших текущих позиций. Расстояние вполне под силу современной артиллерии. И плевать на изгиб бухты или попытку спрятаться за островом Алькатрас. Уж по ограниченному в маневрах противнику да с наводчиками с воздуха — у американцев не было и шанса. Сегодня мы должны зачистить внутренний рейд, и ничто не может нам помешать.
— Туман расходится… Заметили крейсер! Оба! — связист с обычных слов быстро перешел на поток цифр, но артиллеристам они были полезнее и понятнее.
— Вячеслав Григорьевич? — Брюммер закончил наводку орудий и повернулся ко мне.
— Начинаем, — я дал отмашку, и сразу же обе пушки грохнули.
В нос ударил едкий химический запах пироксилина. Вблизи орудия он забивает легкие и мешает дышать, но на небольшом расстоянии раскрывается легкой сладостью. Следом за запахом пороха обычно приходит жар от нагретого металла ствола, приправленный ароматами масла и смазок. И последнее — это землистые, немного глиняные нотки поднятой ударной волной пыли.
— Ой! — связист неудачно посмотрел на струи пламени, вырвавшиеся из дульного тормоза, и теперь пытался проморгаться.
Новинка — неудивительно, что люди еще не привыкли. Секунд десять связист приходил в себя, выпав из цепочки обмена данными. Впрочем, наблюдателям с шаров тоже нужно было время, чтобы внести точные координаты упавших снарядов и выдать корректировки. Потому что, естественно, с первого раза мы не попали, и со второго тоже, и с десятого… Но разрывы подбирались все ближе к кораблям, которые не выдержали и начали двигаться.
— Явно котлы держали, понимали, что мы их прищучим, — сжал кулаки Брюммер.
Вот оно, его настоящее сражение — началось только сейчас. Враг набирает ход, и уже скоро его пушки начнут пробовать на крепость наши позиции. Заодно по его наводке еще и форты смогут присоединиться. За ночь они вполне могли успеть развернуть и перетащить в сторону города хотя бы часть своих пушек. Тогда-то и станет понятно, кто лучше. С каждой минутой они все ближе — попасть вроде бы становится проще, но вот скорость и маневры сводят на нет все старания Брюммера.
— Я не понимаю, как они собираются к нам подойти! — выдал он через пару минут. — Все их маневры не имеют смысла!
— А если не к нам? — спросил я, и Брюммера осенило.
— Они прорываются! Поняли, что даже если разнесут наши батареи сегодня, то мы достанем их завтра или послезавтра, и поэтому идут в открытое море! Пока еще на полном ходу! Проклятье! — артиллерист вспомнил, что флот Того сейчас держится в отдалении, чтобы не попасть под огонь фортов.
А еще прямо сейчас подбирался к своему пику утренний прилив, открывая часть маршрутов ближе к берегу, которые в любое другое время были бы для американцев недоступны. Они действительно хорошо подготовились, но…
— Неужели они совершенно не понимают, что мы заминировали все подходы к городу? — я смотрел вслед крейсерам.
Пока они шли рядом. Более новый «Марбелхед» сдерживался, чтобы темнеющий частично разобранным корпусом «Чарльстон» не отставал, и так же парой они проскочили Золотые Ворота, и сразу же свернули на север под прикрытие форта Бейкер.
— Все-таки слаженно работают, — Брюммер смирился с тем, что добыча от него ускользнула, но не мог не оценить, как американцы подготовились к этому прорыву. Все форты почти синхронно открыли огонь, отсекая эскадру Того, чтобы сбегающие крейсера успели уйти подальше. Со стороны могло показаться, что у них даже получится.
Но потом был взрыв первой мины. «Марбелхед» словно напоролся боком на риф, завернул в сторону и резко завалился набок. «Чарльстон», несмотря на так и не оконченный ремонт, оказался более удачливым и сумел проплыть на сотню метров дольше, но там его достали сразу несколько подводных взрывов, и он почти сразу начал погружаться под воду… Грустный конец. Причем американцы наверняка все-таки подумали о минах, но рассчитывали-то они на обычные, которые срабатывают от касания, и прилив вполне мог прикрыть от них. При должной удаче. Вот только мы со времени штурма Инкоу перешли на магнитные взрыватели, а они могли замкнуться и когда между миной и кораблем было хоть все десять метров.
— Они умерли в бою, — несмотря на все недоработки американских капитанов, я не мог не уважать их решение. Это же почти наш «Варяг», только без бросивших его на съедение японцам других стационеров.
Мы проводили храбрецов минутой молчания, а потом пришло время продолжать работу. Пользуясь тем, что защитники города пока еще не подобрали никакого противодействия нашим летающим шарам, мы вывели пару поближе к бухте, а потом, дождавшись северного ветра, скинули несколько тысяч листовок на забившиеся в самые дальние углы бухты гражданские корабли.
Очень простое предложение. Либо они перегоняют свои суденышки к причалам острова Маре и передают на осмотр все свои грузы, либо мы считаем их военной целью и начинаем расстреливать. Время на размышления до 12 часов дня, а потом еще более усиленные батареи Брюммера начнут вразумительный огонь, который вправит мозги всем, кто еще будет сомневаться.
Дальше морская часть операции могла продолжаться и без моего участия, так что я прыгнул на свой личный броневик и рванул на север.
— И все-таки не стоило вам самому ездить на передовую! — Лосьев и штаб встретили меня упреком.
Если честно, разумным, я даже спорить не стал, но… Уж больно сложно было принять, что сегодня мы весь день будем работать от обороны. А враг словно специально не спешил на нас давить, провоцируя и дальше самим идти вперед. Раз идется-то. Продолжая сомневаться, я добрался до замаскированной на крыше одного из капитанских домов наблюдательной позиции, чтобы лично увидеть, кто же нам противостоит.
