И сразу же стало понятно, что защитники города все-таки пытаются собрать силы. Всех, до кого правдами и неправдами получилось дотянуться. Синие клёши, синие джемперы и белые фуражки — спешенных моряков Тихоокеанской эскадры было видно издалека. Рядом с ними выделялись своими попытками хоть как-то укрыться ребята в широкополых шляпах цвета хаки и оливковых мундирах — это были уже регулярные войска. Чуть дальше перебегали от укрытия к укрытию очень похожие по форме отряды, но даже на расстоянии было видно — более расхлябанные. Присмотрелся, на груди у этих виднелись эмблемы с медведем, и все сразу стало понятно. Национальная гвардия.
— А вот те серьезные кто? — я почти закончил осмотр, когда взгляд зацепился за новый тип ополчения. Одетые в черные мундиры с двойными рядами пуговиц, в них сквозило что-то от моды Гражданской войны — и все вместе это создавало неожиданное ощущение опасности.
— Черные? — Лосьев на всякий случай сверился со своими записями, но ответил почти сразу. — Это полиция. А если увидите кого-то в серых или синих комбинезонах — это добровольцы. Тем выдали форму из профсоюза, вот они и выделяются.
Стало смешно. Нет, с одной стороны, люди перед нами вышли защищать свои жизни, где-то дальше дымили заводы, которые за считанные месяцы смогли сделать для той же Японии тысячи броневиков, но здесь и сейчас… Против нас собрали лишь около 3–4 тысяч человек, и из подвижной артиллерии у них нашлось лишь несколько десятков 76-миллиметровых пушек образца 1897 года.
И то! Они даже не стали маскировать их позиции, и буквально за полчаса подчиненные Брюммера выбили все это великолепие с передней линии, оставив наших противников лишь с ручным оружием и пулеметами. Последних, впрочем, оказалось довольно много. Достаточно, чтобы любой штурм пехоты захлебнулся, даже не начавшись, но… Кто же будет посылать против них пехоту?
— Прикажите Врангелю отправить в обход Вальехо пару рот, — решил я.
Если пойдет тяжело, то вернемся к старой тактике. Но я не сомневался, что барон должен справиться. Броневики принимают на себя огонь, пехота с минометами и артиллерия гасят очаги сопротивления. Пока это работало.
* * *
Гордон Фицбург Ли, сколько себя помнил, платил взносы в строительный профсоюз, но только сегодня, 25 сентября 1905 года, большие шишки из друзей мэра Шмитца решили по-настоящему расщедриться.
— Хорошие костюмы выдали, даже подкладка из шерсти, — его сосед Майк Клэнтон с удовольствием щупал свою добычу.
— А шапки не дали? — Гордон вздохнул. — Неужели мэру Шмитцу жалко? Мы же его город защищать идем.
— Вот ты все время жалуешься, — Майк сверкнул широкой улыбкой, с которой затащил в койку уже не один десяток девиц. — Но смотри шире. Вот приплыли сюда русские, вряд ли их слишком много. Значит, мы победим, поможем мэру Шмитцу, а через него и самому Эйбу Рюфу.
Для Майка все было предельно просто и понятно. Есть хозяева города, есть возможность выделиться в их глазах — а это шанс урвать лучшую жизнь, который никак нельзя упустить. Сам же Гордон помнил, что говорил про Авраама Рюфа его дед — сначала тот был консерватором, потом, чтобы подмять под себя рабочих, которых в Сан-Франциско стало слишком много, перешел в лейбористы. Ручной мэр, ручной профсоюз, ручной шеф полиции. Последний совсем новенький. Его предшественник имел наглость отстаивать свое мнение, и Рюф без особых сожалений его выжил.
— Винтовки кончились, — когда они дошли до следующего стола, лейтенант со знаками интендантской службы и крысиной мордой толкнул вперед лишь два дробовика.
Такие бьют сильно, но край метров на пятьдесят.
— Даже охотничьи? — Гордон проводил взглядом группу из четырех угольщиков, успевших вчера вплавь сбежать с острова Маре. Эти как раз сжимали в руках нормальные «Краги» и «Спрингфилды».
— Кончились.
— Хотя бы простой «Винчестер» 94 года.
— Кончились, — Крыс был неумолим.
В этот момент Гордона и Майка оттолкнул какой-то здоровяк, сунул в руку интенданту мятую купюру и тут же получил заветное оружие.
— Два «Спрингфилда», — Майк сразу все понял и полез в карман за деньгами.
Как он потом объяснил Гордону на пути к сборному пункту, на оружии нельзя экономить. А свое они обязательно вернут, когда выбьют русских из города.
— Это так же неизбежно, как утренний караул в трусах, — Майк дико заржал, и в этот момент со стороны Золотых Ворот донесся взрыв.
Они и до этого слышали канонаду, но такого грохота еще ни разу не было. Майк попытался было пошутить, что это подорвали один из русских кораблей, но… Гордон просто рванул к ближайшей пожарной лестнице, выскочил на крышу — и действительно. Столб черного дыма стоял где-то на внешнем рейде. В этот момент снова грохнуло: даже из Вальехо было видно, как до небес один за другим взлетели три водяных столба.
— Это точно русских взорвали! Точно их! — пытался убедить сам себя также залезший на крышу Майк.
А потом начался ад. Гордона с Майком зачислили в роту рыжего молодого лейтенанта из Национальной гвардии и вместе с десятком других отрядов вывели к линии укрытий перед дамбой острова Маре. Тут уже лежало несколько рядов мешков с песком, над которыми крутили колючую проволоку, стояли пушки — на мгновение внутри поднялась волна гордости.
Однако долго она не продержалась. Русские, подсматривая со своих летающих шаров, мгновенно выбили все американские батареи. Все пушки, что таскали от заката и до рассвета. Тысячи людей надрывали спины, а чертовы армейцы вообще ничего не смогли сделать. Полчаса огненного ада, и даже Майк перестал ждать скорой атаки. А потом русские и сами пошли вперед.
Они и до этого держали небольшой плацдарм перед дамбой, а теперь на него, ревя моторами и разнося брусчатку стальными гусеницами, вылетели броневики. Они совсем не походили на те стальные коробки, что Гордон грузил на транспорты примерно год назад. По мощи, с которой эти машины карабкались в гору и разносили все на своем пути, они походили скорее на тракторы Холта, которые недавно начали появляться на полях Окленда. А по скорости превосходили большинство машин, на которых ездили многие из приспешников Рюфа.
Двадцать два подтянутых к передовой пулемета Гатлинга ударили по броневикам, беря их в огненный мешок. Тяжелые пули могли пробить сталь, но эти чертовы машины словно не замечали их — так и неслись вперед. А пушки, которые до этого разобрались с артиллерией защитников города, теперь, как будто даже с ленцой, прошлись и по показавшим себя пулеметным позициям.
— Они уходят дальше? Зачем? — Майк тоже пытался стрелять по броневикам, но без результата.
Гордон не выдержал и дернул его вниз. Вовремя, чья-то пуля выбила небольшой фонтан земли прямо за головой Майка. Слухи об очень метких стрелках по ту сторону океана, которые могли бы бросить вызов самим шарпшутерам времен Гражданской, оказались правдой.
— Тихо! Ждем! — Гордон не очень хотел воевать, точно не за мэра Шмитца или босса Эйба, но это была его земля, и не видел другого выбора, кроме как стоять до конца.
Он удерживал Майка, пока не прошла первая волна машин, удерживал, пока вторая поливала огнем их позиции… И только когда вперед побежали обычные солдаты, они вместе бросились к позиции одного из подбитых пулеметов. Оба стрелка там были бесспорно мертвы, но вот сам «Гатлинг», кажется, не задело. Гордон подлетел, развернул ствол и нажал на гашетку еще до того, как нашел, в кого будет стрелять.
Это оказалось весьма непросто, потому что русские солдаты и не думали идти группами или в полный рост. Они постоянно прятались, отслеживая ситуацию вокруг и прикрывая друг друга. Вот и по ним с Майком начали стрелять, а они… Пулемет почему-то не работал.
— Кажется, барабан заклинило, — Майк ударом приклада выбил этот самый барабан с патронами, а потом, шустро орудуя шомполом, прочистил ствол.
— Держи, — Гордон нашел новый барабан, Майк ловко поставил его на место, что-то передернул, а потом закрутил рукоять, выпуская по врагу первую очередь.
