"Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Михаль Татьяна

Даже Варенька не стала кривить носик и по мере сил помогала с готовкой. Угощение удалось на славу. Блины — непременный атрибут поминального стола, как и кутья. Рис, или сарацинское пшено, как его называли здесь, возили из-за границы, и был он непомерно дорог. Поэтому поминальную кашу приготовили из пшеницы. С маком, изюмом и медом, как полагается.

Настоящей царицей стола стала кулебяка на пять углов. Первая начинка — с рыбой, и Варенька не поленилась собственноручно выбрать из нее все косточки. Вторая — загодя размоченные сушеные грибы с обжаренным луком. Третья — яйца с луком зеленым. Четвертая — потушенная со сметаной морковь. Пятая — щавель с яйцом. Каждая начинка аккуратно отделялась от соседней тонкими блинчиками, не позволяя перемешиваться вкусам.

Дополняли стол куриная лапша и холодец. Я боялась, что он не успеет застыть, но все получилось.

Гости начали съезжаться загодя. Первыми приехали Северские. Князь, как всегда, суровый, подчеркнуто элегантный. Княгиня с малышкой на руках, за их спиной маячила девочка-подросток с узелком — нянька, догадалась я.

— Прошу прощения за нарушение этикета, — сказал князь, поклонившись. — Я сознаю, что ребенку не место ни в гостях, ни на похоронах, однако надеюсь на вашу снисходительность.

— Это я виновата, — вставила княгиня со смущенной улыбкой. — У Аленки режутся зубки, и она не отпускает меня надолго. Матрена присмотрит за ней, чтобы она не доставляла вам хлопот.

Девчушка в кружевном платьице у нее на руках беззубо разулыбалась. Я не могла не улыбнуться в ответ.

— Ну что вы, как такое чудо может доставить какие-то хлопоты? Конечно, я позабочусь о том, чтобы устроить ее няньку как следует. Я очень вам благодарна, что вы нашли возможность приехать, несмотря на все неудобства.

И это была правда. Подчеркнутая поддержка Северских была сигналом для остальных дворян. Они наверняка уже знали что князь и княгиня почтили меня своим вниманием, потому что мало кто решился проигнорировать мое приглашение.

Хорошо, что Марья Алексеевна еще вчера предупредила, что некоторые гости могут приехать с челядью. Мы подготовили мезонин, и сейчас Герасим отвел няньку туда.

Потом потянулись другие гости, приглашенные и не очень. Прогонять с поминок я бы не стала, даже если бы не знала, что обычай это запрещает.

В числе прочих был Денис Владимирович Крутогоров, с которым я собиралась поговорить о досках, и его жена. Он поклонился с непроницаемо вежливым выражением лица — поди разберись, что у него на уме. Ольга Николаевна же посмотрела на меня, будто солдат на вошь.

Однако выражение ее лица мгновенно изменилось, когда она перевела взгляд на стоящего за моей спиной Стрельцова. Ольга расплылась в улыбке, голос стал мягким и томным.

— Кирилл Аркадьевич, какими судьбами! Вот уж не ожидала встретить вас в этой глуши. А помните, как мы гуляли в саду у графини Трубецкой? Это было давно…

— Ольга Николаевна, рад встрече. — Радость в его голосе я бы не расслышала даже со слуховым аппаратом. Прежде чем склониться к протянутой для поцелуя руке, Стрельцов помедлил, и, судя по неудовольствию, промелькнувшему на лице дамы, она это заметила.

Войдя в дом, она брезгливо огляделась, так что мне даже на миг показалось, будто где-то под лавкой забыли протухший мусор, чего не могло быть в принципе. Та часть дома, куда допустили гостей, была вылизана до блеска, хотя на весь особняк мне, к стыду моему, так и не хватило ни времени, ни рук.

— Какой у вас замечательный дом, — снисходительно протянула Ольга Николаевна, уставившись на отошедшие от стены обои. — Тут так уютно.

— Да, — я сделала вид, будто не замечаю этого взгляда, — и станет еще уютней, когда я займусь этим домом как следует.

— Мой дед считал, что перестроивший дом хозяин непременно умрет. Так оно и случилось.

Я пожала плечами.

— Я не верю в подобные глупости.

— В любом случае сочувствую вам. Переделка наверняка введет вас в немалый расход, а ваша тетушка все время плакалась о своей бедности.

Я улыбнулась:

— Благодарю за сочувствие, но оно излишне. Настоящая женщина, как говорят, умеет сделать из ничего салат, шляпку, скандал…

При этих словах Денис с полуулыбкой покосился на свою жену.

— … и ремонт.

Последний пункт я придумала только что, но вряд ли здесь кто-то мог уличить меня в этом.

— Возможно, по первым трем пунктам я не настоящая женщина, но уверена, что уют не требует больших вложений, для этого нужны только любовь и забота. Я полюбила этот дом.

В самом деле, запущенный и чересчур большой для меня одной, особняк все равно казался родным, и оставлять его в таком состоянии я не собиралась.

Похороны мало чем отличались от нашего мира — разве что незнакомыми молитвами, да на груди священника вместо креста висели три стилизованных языка пламени. О приглашении батюшки позаботилась Марья Алексеевна.

Я подала на стол, за которым сидели дворяне, кисель — густой, как желе, он был вместо десерта. Обратила внимание, как восхищенно разглядывает Вареньку молодой человек, которого не было в числе приглашенных. Мне представили его как Сергея Семеновича Нелидова, гостящего у родственников. Судя по тому, как демонстративно Варенька стреляла глазами в его соседей, она тоже заметила его взгляды, но сдаваться не собиралась. Я улыбнулась про себя: как бы то ни было, жизнь продолжается.

Извинившись, я перешла в людскую, где накрыли два стола. Один — для священника, церковного старосты, Гришина и сотского. За тем же столом сидели старосты Чернушек и Воробьева, появившиеся чтобы выразить соболезнования и почтение новой хозяйке усадьбы. Второй стол — для мужиков, помогавших на похоронах, работников и просто решивших помянуть барыню крестьян. Здесь поминки уже переходили в ту стадию, когда присутствующие начинают забывать о поводе, их собравшем. Впрочем, пока они вели себя прилично.

— Не беспокойтесь, Глафира Андреевна, — негромко сказал Гришин. — Мы за порядком присмотрим. Сейчас скажем, что пиво кончилось, и все сами разойдутся.

— Что бы я без вас делала, — вздохнула я.

— Служба наша такая — о порядке печься, Глафира Андреевна. А душевному человеку каждый рад подсобить. Когда еще и помочь, как не в трудный час?

Я благодарно улыбнулась ему.

Когда я вернулась, Северские поднялись откланяться.

— Глафира Андреевна, если нужна какая-то помощь, не стесняйтесь обратиться ко мне, — сказал князь.

— Благодарю вас. — Я склонилась в реверансе. — За все, что вы для меня делаете.

За ними потянулись и другие. Кто-то прощался со мной вежливо, повторяя формальные соболезнования, другие обнимали и приглашали заглядывать с визитами. Значит, все-таки не зря я это затеяла. Еще немного, и можно будет обсудить дела с Денисом Владимировичем, который по моей просьбе задержался.

Герасим заглянул в столовую, поманил меня.

— Что еще?

Я вышла в буфетную и обнаружила еще одного гостя. Одет он был как крестьянин, о том же сословии говорила окладистая борода. Однако шелка и вышивка говорили о немалом богатстве.

Мужчина поклонился мне.

— Здравствуйте, Глафира Андреевна. Как же так получилось, что я о смерти вашей тетушки не от вас узнаю?

Сердце екнуло.

— Прошу прощения?

— Хоть мы с вашей тетушкой породниться и не успели, но все равно она мне, почитай, родственница. А вы чужих людей позвали, а мне, своему жениху, даже знать не дали. Нехорошо, Глафира Андреевна. Очень нехорошо.

Наталья Шнейдер

Хозяйка старой пасеки 2

1

В голове закрутилась бессвязная и совершенно нецензурная фраза, однако гости еще не все ушли, а скандал на поминках похоронит все, ради чего я это затеяла. Я медленно выдохнула, разглядывая женишка.

Для юной Глаши он действительно выглядел стариком, однако я дала бы Захару Харитоновичу лет пятьдесят. Когда-то кряжистый и крепкий, судя по ширине плеч. Сейчас — откровенно грузный: сюртук из дорогого сукна поверх шелкового с золотым шитьем жилета натянулся на обширном животе, а дуга золотой цепочки от кармана к пуговице только усиливала ощущение тучности. Мясистое бородатое лицо, покрытое загаром, как у человека, много времени проводящего на улице, ум и хитрость во взгляде. Крупные кисти с широкими запястьями — когда-то он не чурался физической работы, но сейчас на полных пальцах сидели три массивных золотых перстня. Он мог бы оставаться интересным мужчиной, несмотря на полноту, если бы не избыток одеколона, сквозь который все равно пробивался сладковатый запах подзабродивших яблок.