Иду вглубь города, сканируя местность в ЭМ-режиме, но не вижу тут ничего живого, кроме каких-то мелких зверьков, скрывающихся в заброшенных домах.
Плана города у меня нет, но в пригородах сплошь частные дома, которые я буду лутать до скончания века и не факт, что сумею найти хоть что-то полезное.
Чтобы рационально расходовать своё ограниченное время, я решил пойти в центр, чтобы посмотреть на муниципальные сооружения и удостовериться, что тут точно никого нет.
Три километра сплошного частного сектора — я такого не видел даже на юге России. Возможно, тут это основная часть города, так как на многоэтажки у властей никогда не было денег, а если такие деньги появлялись, то их сразу же сначала распиливали, а затем спускали на шлюх и дорогие тачки.
«Кстати, о дорогих тачках…» — подумал я, увидев покрытый пылью Крузак 300.
Рукой стираю пыль с его капота и вижу, что он чёрного цвета — не самый рациональный выбор в условиях пустыни.
Добираюсь до местного отеля, который выбираю в качестве опорной базы, по привычке.
— Теперь ты «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», дорогой мой друг, — окрестил я бывший отель «Зенобия» и вошёл через парадную дверь. — Провозглашаю эту землю суверенной частью Фронтира!
В лобби всё покрыто толстым слоем пыли, из-под которой проглядываются человеческие кости.
Ничего интересного и полезного тут нет, но мне этот отель нужен в качестве места, где я смогу перекантоваться до ночи.
Но только я ступил на лестницу, ведущую в номера, как услышал снаружи какие-то неестественные для этого города-могильника звуки.
«Мопед или дрон», — идентифицировал я звук.
Выхожу во двор новоиспечённого «Хилтона» и переключаюсь на ЭМ-зрение.
Сразу же вижу группу мотоциклистов, едущих с юга. Эти байкеры, едущие ввосьмером на четырёх мопедах или скутерах, движутся к центру города, и я вижу, что все они вооружены.
Ну, надо посмотреть, что за люди, вернее, что за КДшники.
Выхожу на улицу и дожидаюсь их приближения. А они, увидев постороннего человека посреди улицы, сразу же остановились и начали внимательно рассматривать меня.
Спустя минуту этого напряжённого действа, один из негров слез с мопеда и пошёл ко мне.
— Ас-саляму алейкум, — приветствовал я его и протянул руку.
Сложно что-то сказать по его внешности — глаза безумные, как у упоротого, весь какой-то неопрятный, потрёпанный, то есть, мы очень похожи. Одет он в майку и шорты, а на ногах у него сланцы. На спине висит потрёпанный АКМ.
Думаю, ему лет тридцать-сорок, хотя подобный образ жизни может привести к преждевременному старению. Комплекция его, кстати, говорит гораздо больше, чем лицо — он болезненно тощий, что свидетельствует об очень хуёвой ситуации с продовольствием.
— Ва алейкуму-с-салям, — ответил он и пожал мне руку.
— Говоришь на арабском? — спросил я его.
— Говорю, — ответил он. — Что ты здесь делаешь?
— Забрёл сюда в поисках воды и еды, — сказал я. — А ты?
— Зря ты сюда пришёл, друг, — произнёс негр. — Мы пришли сюда, чтобы собрать еду и воду, из того, что ещё не украдено.
— У нас проблемы? — уточнил я.
— Да, у нас проблемы, — подтвердил он. — Но не между собой, а с тем, что придёт сюда ночью.
— А что придёт сюда ночью? — поинтересовался я.
— Ничего хорошего, — ответил он.
— Тогда зачем вы сюда полезли? — спросил я.
— У нас не было выбора, — сказал он. — У тебя тоже, как я вижу.
— Зови меня Студиком, — представился я.
— Аммар, — представился негр в ответ. — Мы будем искать припасы в восточной части города, а тебе придётся искать в западной.
— По рукам, друг, — ответил я.
Глава двадцать вторая
Один в темноте
*Судан, вилаят Северный Кордофан, город Эль-Обейд, 9 августа 2028 года*
— Эхе-хе… — обрадованно издал я, вытащив из ящика бутылку воды Bonaqua. — Ха-ха!
Не даю продукту пропасть зря и сразу же отправляю его на надёжное хранение, вглубь организма.
Рюкзак себе я уже нашёл — пока что, школьный, но я только начал. Также я нашёл подходящий футляр для хранения ежовых игл, которым послужил тубус для чертежей, найденный в одном из номеров отеля.
А теперь я чешу «свою» часть города — очень часто натыкаюсь на пустышки, то есть, уже облутанные кем-то дома, но иногда госпожа удача улыбается мне и удаётся найти что-нибудь полезное или интересное.
Судя по картине, которую я вижу в городских домах, здесь было несколько волн мародёрства, как и везде. Сначала лутали то, что было ценно на тот момент, то есть, телики, микроволновки, телефоны, бижутерию и бабло, затем, когда обстановка чуть изменилась, начали лутать продовольствие, а когда мир стал совсем другим, перешли на аккумуляторы, фильтры для воды и прочие жизненно необходимые устройства.
В некоторых домах ещё можно обнаружить старые человеческие кости, но на улицах всё кристально чисто — я уверен, что это сделали костееды, которые не брезгуют вообще ничем и ни от чего не смущаются.
«Возможно, грифы какие-нибудь?» — подумал я, вскрывая дверь следующего дома. — «Читал я как-то в детстве, что есть такой орёл, который питается практически исключительно костями. Костей в городах сейчас просто дофига, поэтому это является устойчивой пищевой нишей — имеет смысл выработать мутацию. А сколько может быть тонн человеческих костей по всему миру?»
Обшариваю кухню дома и размышляю об общем тоннаже дармового пропитания для костеедов.
Всего на планете Земля, на момент начала зоошизы, проживали около 8,3 миллиарда человек. Умерли они, по большому счёту, все — согласно консенсусу, достигнутому в научном сообществе Фронтира, на планете сейчас обитают примерно 30–40 миллионов человек. Есть пессимистичная оценка в 10 миллионов, но есть и оптимистичная оценка в 100 миллионов — никто не знает наверняка, поэтому остаётся лишь гадать.
Это значит, что человеческая цивилизация уже скорее мертва, чем жива, но как прикладывать к статусу человечества КДшников, пока что, никто не знает — может, всё не так уж и плохо, как всем кажется. Но, в данном случае, это не особо-то и важно — мне нужно понять, сколько килограммов костей содержится в каждом человеке.
Ну, наверное, килограммов пять, если они сухие, а они будут сухими, так как уже прошла целая куча времени со дня начала зоошизы.
8,3 миллиарда умножаем на 5, что даёт нам 41,5 миллиарда килограммов костей. Делим на 1000 и получаем 41,5 миллиона тонн костей, что, на самом деле, пиздец как впечатляет.
Получается огромная биомасса, ради которой, действительно, имеет смысл выбирать мутации, направленные на переваривание костей. На этом можно жить, но не просто жить, а устойчиво процветать.
Животное, которое перейдёт на кости, выведет себя из конкуренции с хищниками и другими падальщиками, которые не могут переваривать кости, потому что это вообще другая пищевая ниша.
— Бородач! — вспомнил я.
Орёл-бородач — вот это известная пташка, которая питалась падалью, преимущественно, костями, и даже до зоошизы чувствовала себя просто отлично. А уж теперь, я думаю, у бородачей раздолье.
«Носятся сейчас, наверное, на летающих „Приорах“ и стреляют в землю из травматов…» — подумал я и улыбнулся.
Смотрю на механические наручные часы, налутанные в одном из домов — местное время я узнал с настенных часов в той же квартире, всё ещё работающих на неожиданно живучих батарейках, несмотря на гибель хозяев, падение человеческой цивилизации и потерю всяческого смысла собственного существования.
На часах 18:16, а это значит, что рабочий день уже закончился, но работа не закончилась — надо пролутать ещё минимум три дома на этой улице, а затем приготовиться к тому, о чём предупредил меня Аммар.
«Нет, надо его спросить, что за хуйня тут происходит», — решил я. — «Мне, конечно, выгодно сталкиваться с неопознанными угрозами, так как за них интерфейс щедро платит опытом, но Аммар нагнал на меня жути и что-то я очкую».
