И чтобы выжить, мне нужно очень много килокалорий, а я их трачу в огромных количествах.
Будь сейчас нормальная ситуация, например, спокойный рейд, без преследователей на хвосте, я бы вообще не бегал под палящим солнцем, а вместо этого нашёл бы себе хорошее местечко с теньком.
В пустыне имеет смысл перемещаться только ночами, когда температура упадёт до приемлемых значений, но я вообще не спал и даже жопу на песок не опускал — эти уроды гонят меня по пустыне, не давая возможности сделать остановку хотя бы на десяток минут.
«Ничего-ничего…» — подумал я, взбираясь на бархан и оглядываясь назад.
Я уже в Судане, если верить разграничительным столбам, стоявшим посреди пустыни.
Граница между Египтом и Суданом, на мой взгляд, очень странная, так как никаких тебе погранзастав, заборов и прочего — просто стоят редкие столбы, по которым ты можешь понять, что ты больше не в Египте.
«Да и нет больше никаких государств — это всё условности, нужные только для ориентации на местности», — подумал я, спускаясь по скату очередной дюны.
Где-то высоко в небе висит дрон-разведчик, который пасёт меня, и я ничего не могу с этим сделать. У противника есть техническое превосходство надо мной, поэтому просто скрыться от него не получится.
У меня единственная надежда — быть выносливее вражеских КДшников и их техники, чтобы они почувствовали себя дискомфортно и осознали, что погоня бессмысленна.
Прибавляю темп, мысленно плюнув на потери килокалорий.
*Судан, вилаят Северный Кордофан, в пустыне, 7 августа 2028 года*
— Ах-ха-ха! — радостно заржал я, когда увидел, что случилось.
Я бежал, как бежал, всё это время, десятки часов подряд, но во время очередного оглядывания обнаружил, что позади меня никого нет.
Недолго поколебавшись, я решил выяснить, что всё это значит, поэтому вернулся на десяток километров назад — пообещал себе, что брошусь назад сразу же, как увижу противника.
Противника я не увидел, зато увидел следы боя. И, судя по иглам, торчащим в песке, это был большой ёж-мутант.
Он завалил какое-то количество КДшников, но потом его грохнули и погрузили в кузов грузовика, вероятно, вместе с телами убитых КДшников.
Кровь, пущенная ежом, уже сварилась под Солнцем, поэтому стала плохо различима на фоне рыжего песка, но у меня есть УФ-режим, который позволяет сформировать полное представление о том, как проходил бой.
Похоже, что ежа замочили с помощью гранатомёта, так как на песке можно увидеть место взрыва, а также обломки от выстрела РПГ-7 — я нашёл одну лопасть стабилизатора.
Вероятно, это какой-то другой вид ежа, потому что иглы у него ломкие, но структурой очень похожи на те, что были у Ёжика, который поставил меня на таймер.
«Эта колючая мразь навсегда в моём сердце», — подумал я и постучал себя кулаком по нагруднику бронежилета.
Вряд ли из этих игл можно сделать нормальный стилет, но я, тем не менее, собрал пять относительно целых игл, не разбившихся об песок, и обернул их в кусок ткани, найденный в пустыне, по дороге сюда.
На самом деле, я нашёл костяк какого-то челика, пытавшегося преодолеть эти пески задолго до меня. Его никто так и не съел, поэтому он мумифицировался, но его одежда относительно уцелела и я пустил её на ветошь. Синтетическая ветровка только выцвела, а остальные её свойства сохранились почти в первозданном виде.
«Это сила нефтяной промышленности…» — подумал я, аккуратно помещая свёрток в самодельный рюкзак.
Я сделал его из спортивных штанов, принадлежавших мертвецу, тоже синтетических.
Наверное, он долгое время находился под песком, но ветра вытащили его наружу — не думаю, что его шмотки продержались бы так долго под палящим солнцем и ветрами.
И я склоняюсь к этой версии, так как есть признаки относительно недавно прошедшей песчаной бури, которая изменила местный рельеф.
«Интересно, а как бедуины и прочие туареги ориентируются по пустыне?» — озадачился я, продолжив путь. — «Наверное, у них есть какие-то ориентиры на каждом участке пустыни. Сомневаюсь, что они выжили бы, полагайся всё это время на удачу и рандом…»
Я сейчас, кстати, полагаюсь на удачу и рандом, потому что вообще не представляю себе, в какой именно части суданской пустыни нахожусь. Знаю только, что иду строго на юг, так как мне надо именно туда.
Возможно, я пропустил ценные источники воды с животными, пришедшими на водопой, оазисы с сочными и красивыми бедуинками, готовыми кормить спелым виноградом всякого пустынного путника, а может, я успешно проебал возможность посетить какое-нибудь поселение, где можно полутаться…
Теперь уже и не узнаешь, поэтому я пру строго на юг, надеясь, что попадётся хотя бы лужа с мутной водичкой, полной сифилиса, СПИДа, малярии и натуральной оспы.
«Микробы — это бесплатные калории…» — подумал я.
Без воды ультрагликоген вырабатывается очень медленно, примерно со скоростью 1% от нормы. В процессе расщепления жира образуется вода, которая идёт на удовлетворение потребностей организма и формирование ультрагликогена, но потребность в воде у меня гораздо ниже, чем у нормального КДшника, поэтому я и жив до сих пор.
«Вот кто бы знал, что пассивка меня так поддержит, в конце концов?» — задумался я, набирая скорость.
*Судан, вилаят Северный Кордофан, в пустыне, 8 августа 2028 года*
— Ох, блядь… — прошептал я, когда увидел нечто перед своими глазами.
После бесконечных песков, дюн и барханов, увидеть что-то прямоугольное и оборудованное крышей — это наслаждение для глаз.
Голову мне ни разу не припекло, но я чувствую, что подступает истощение и все побочные эффекты длительного пребывания в пустыне грозят навалиться на меня разом.
Похоже, что это какое-то поселение, давно заброшенное людьми и медленно пожираемое пустыней.
Возобновляю движение и удерживаю себя от того, чтобы сорваться в бег. Нужно сохранять осмотрительность и никуда не торопиться — пустынное, во всех смыслах, поселение никуда от меня не сбежит, а вот если поторопиться, то можно нарваться на пулю или попасть в ловушку.
ЭМ-режим не показывает вообще никаких признаков жизни, но я проверяю всё с помощью ИК-режима, а затем и поляризационного режима, чтобы точно не упустить ничего важного.
Но поселение оказалось таким, каким и показалось — ни души, ни душонки.
Достигаю ближайшего саманного дома, наполовину заметённого песком. Крыша у него жестяная, из крайне дешёвого профнастила, который был когда-то оцинкованным, но это уже в прошлом.
Отгребаю песок, заблокировавший дверь, и проникаю внутрь помещения, а внутри, блин, нет просто нихрена, кроме повидавшего виды диванчика, явно, принадлежащего к категории «нижайший ценовой сегмент», столешницы, на которой покоится настольная газовая плитка на две конфорки, и обшарпанного стола с кривой табуреткой.
Обыскиваю это убежище бомжа, но не обнаруживаю ничего ценного — только ржавый кухонный нож, видавший лучшие виды, а также пустую бутылку из-под минералки, с которой кто-то делал что-то нехорошее — возможно, в неё ссали, судя по желтоватому налёту на пластике.
Меня такие «ценные» трофеи не интересуют, поэтому я пошёл дальше.
Домов тут дохрена, то есть, никак не меньше двадцати единиц, но нет ни единой тачки, а большую часть зданий нужно выкапывать из песка.
С энтузиазмом выкапываю дом за домом, проникаю внутрь, разочаровываюсь и иду копать дальше — тут, как вижу, и до зоошизы была вопящая нищета, а уж теперь, после того, как кто-то тщательно облутал здесь всё…
— Ох! — выдохнул я с восторгом, обнаружив под раскладушкой пластиковую бутылку.
Внутри тёплая вода и похуй, что тёплая, лишь бы не мутная и лишь бы вода. Отвинчиваю крышку и пробую воду на вкус. Ну, вроде бы, не протухла и можно пить. Выпиваю её сразу же, после чего завинчиваю крышку и помещаю пустую бутылку в левую штанину моего импровизированного рюкзака.
