А вот социал-демократы нервничали. Молодой Бронштейн, предпочитавший откликаться на фамилию Троцкий, сбежал из-под жандармского надзора и часто оглядывался. Мартов спокойнее, но тоже часто поджимал губы. То ли все-таки нервы, то ли из-за того, что его соперник по партии, Владимир Ульянов, отказался приезжать. Как он сказал, без революции ему в России делать нечего, и он не собирается тратить время на компромиссные площадки. Позер [45].
Впрочем, позеры тут были и без него. Последний человек, приглашенный на встречу — Павел Милюков. Стоящий на позициях конституционной демократии, он был не столь ценен с точки зрения денег, на которые оказался весьма скуп, но вот его связи бывали крайне полезны. А еще он как раз недавно несколько лет ездил с лекциями по Северо-Американским Штатам и мог бы сориентировать по новостям из-за океана.
— Итак, не будем тратить время? — Чернов начал встречу, когда все собрались в небольшом кабинете, вдали от основных помещений.
Тут не было ламп, и немного света проливалось лишь через полуприкрытые шторы полуподвального этажа.
— Вы правы, — закивал Мартов, — нам нужно как можно скорее решить, как мы будем реагировать на возвращение Макарова. Восхождение его звезды немало дало России, но в то же время лелеемый им технологический прогресс под знаменем царизма лишь создает иллюзию движения вперед. Меняются возможности, но сам уклад, при котором народу достаются лишь крохи, остается тем же самым!
— Мы все читали ваши статьи, не стоит повторяться, — поморщился Троцкий.
— Давай сначала послушаем Павла, — повернулся к Милюкову Чернов. — Насколько правдивыми вам кажутся новости о мире?
— Я думаю… — Павел Николаевич закашлялся. — Я думаю, что это возможно.
— Так же возможно, как победа Вашингтона? — хмыкнул Азеф. — Кажется, еще пару месяцев назад вы уверяли всех вокруг, что уже скоро выскочку Макарова разгромят, а Россию и всех, кто рискнет ее поддержать, ждет позор?
— Я такого не говорил! — повысил было голос Милюков, но тут же сменил тон. — Признаю, я недооценил Макарова, но в то же время и вам стоит признать: он так и не разбил армию САСШ. Американцы, как цивилизованные люди, просто пошли ему навстречу, чтобы не лить лишнюю кровь. На мой взгляд, это очень человечное решение.
— Вы еще скажите, что там капитализм наконец-то заработал! — снова фыркнул Троцкий.
Савинков мысленно кивнул. Молодой социалист явно чувствовал себя не в своей тарелке — молодость, что поделать — но говорил в целом правильные вещи. Издалека можно не замечать сор в чужой избе, но это вовсе не значит, что его нет. Сам Савинков, съездив в Маньчжурию, на многое начал смотреть по-другому. Не настолько, чтобы изменить своим принципам, но нет-нет, и его посещали мысли о том, что, возможно, Вера, решившая не убивать царя и Макарова, в чем-то была права.
— Давайте к делу, — постучал по часам Чернов, снова напоминая, что у них не так много времени.
— Что ж, — Милюков прокашлялся. — Итак, пройдемся по тому, что нам точно известно. Николай начал переписку с Рузвельтом, Макаров взял Сент-Луис, а потом официально было объявлено о переговорах между Новой Конфедерацией и Северо-Американскими Соединенными Штатами. Это все факты?
— У меня есть письмо от Ульянова. Ему написали несколько конфидентов из Вашингтона, — потер нос Мартов.
Они с Лениным были в контрах еще со 2-го съезда партии в 1903 году, но все же продолжали общаться по самым важным вопросам. Впрочем, сам Савинков не сомневался, что рано или поздно социал-демократы все-таки разойдутся. Ну, не смогут умеренные вроде Мартова и радикалы вроде Ленина и Троцкого ужиться под одной крышей.
— Сразу скажу, эти товарищи незнакомы и даже не знают друг о друге, — продолжал Мартов, — но все написали одно и то же. Будущий договор — это не столько заключение мира, который должен будет разделить Америку еще на несколько частей, сколько… Договор об объединении.
— Псевдо-Конфедерации и САСШ? — воскликнул Милюков.
— Верно.
— И они готовы подтвердить статус советов и свободных городов, что Макаров создал на юге? — задумался о чем-то своем Троцкий.
Точно, он же всегда верил в советы как способ организации народных масс.
— Тоже верно.
— Но как Новый Орлеан с советом из простых людей и банкиры Нью-Йорка и Вашингтона будут уживаться в одной стране?
— А как эти же орлеанцы уживались с другими городами Конфедерации? — усмехнулся Савинков, впервые с начала встречи подав голос. — Макаров доказал, что при наличии воли сверху это вполне возможно. Теперь только его японке нужно сохранить все эти достижения в будущем договоре и… Мне даже интересно, что может из всего этого получиться. Лет через десять.
— Да ничего не получится! — тут же взъярился еще недавно спокойный Мартов.
Точно, а это уже его больная мозоль. Как он считал, что технический прогресс лишь маскирует проблемы, так и…
— Новый Орлеан ничего не решает! — уже потише Мартов подтвердил догадки Савинкова. — Очередная иллюзия, симулякр, утопия, о которой так приятно будет писать в газетах, когда реальные проявления социализма будут выжигать каленым железом!
— И тем не менее это будет первый подобный город в новой истории, — задумался о своем Чернов.
— А Ленин что об этом пишет? — встрепенулся Троцкий. — Он ведь не мог не высказаться по этому поводу.
— Он говорит, что, с одной стороны, приветствует решение Макарова, если тот на самом деле готов отказаться от амбиций и оставить судьбу народов им самим, но с другой, завершение войны и подобные свободные города вредят делу, отдаляя осознание, кризис и революцию. А еще… — Мартов поморщился, но все же договорил до конца. — Ленин признает, что финальное предложение, которое подкинул САСШ Макаров, выглядит в чем-то интересным. Ведь что стало главным орудием капитализма в последние годы? Национальная идея! Именно с ее помощью, сталкивая нации лбами, банкиры и промышленники давят любые ростки социализма, убивая или извращая их… Но тут социализм оказывается внутри государства. Словно вирус, проникший внутрь организма и сумевший обмануть иммунную систему. В целом интересно, но… Он, как и я, считает, что в итоге это не сработает и только повредит делу.
— Тогда… — голос Азефа прозвучал словно крик кладбищенского ворона. — Давай забудем об Америке, пусть ее. Лучше решим, что мы будем делать с Макаровым, пока он не натворил что-то подобное у нас дома.
— Я предлагаю наблюдать и не трогать, — неожиданно даже для самого себя предложил Савинков.
— Это не после той девицы, что тебя пометила? — хмыкнул Азеф, и Борис невольно провел рукой по щеке. Шрам от взрыва гранаты у него и вправду остался, не самое приятное воспоминание.
— Нет, я на самом деле считаю, что нам сначала стоит проследить, что станет делать Макаров, — Савинков набычился, поддавшись таким непривычным эмоциям, и поэтому не заметил, как переглянулись все остальные.
Не заметил он и обмена знаками между Мартовым и Черновым, и поэтому, когда после завершения встречи все разошлись, Савинков оказался единственным, кто потом не вернулся. Вместо этого он дошел до Невского и, глядя на закованную в лед реку, впервые за долгое время вдохнул полной грудью.
А затем, поманив пробегающего мимо пацана с газетами, даже купил одну, чтобы прочитать вечерние новости. Почти как самый обычный человек.
* * *
По вечерам Казуэ Такамори сидела на телеграфе, проводя консультации с советами всех свободных городов юга, а наутро, словно на работу, отправлялась на встречу с Теодором Рузвельтом. Они оба стремились закончить все как можно быстрее — нельзя было допустить закрытия окна возможностей — но в то же время никто не собирался отступать от своих интересов. Поэтому споры, правки документов и сотни юристов, которые вычитывали в согласованных пунктах каждую запятую, стали неотъемлемой частью этих дней.
— Как идет сделка века? — в армейской кофейне, которую открыли недалеко от ее дома, Казуэ встретила Макарова.
