— Один доллар и ни центом меньше, — отвечали ему.
— Доллар за дюжину яиц⁈
— Найдешь дешевле — купи там! — женщина у лотка на входе в бакалейную лавку старалась не смотреть на спорщика, но уступать ему не собиралась.
— Значит, захватили нас и теперь все соки выжимаете?
— Ты чего несешь, Нил? Я же местная, мы вместе всю жизнь росли.
— Раньше росли, а теперь ты русским продалась. Доллар! За дюжину яиц! Мне на заводе платят 25 центов в час — получается, я полдня на твоих несушек работал⁈
— Вот ты умеешь собрать все в одну кучу! — женщина разозлилась и начала сама наступать на крикуна. — Да, яйца дорогие, зато мясо — всего 15 центов за килограмм!
— Раньше столько же стоило!
— Раньше столько платили за фунт, а сейчас меры новые — в килограмме в два раза больше мяса будет.
— Еще и слова новые ввели! — крикун нашел новый повод повозмущаться, но я уже отошел довольно далеко от той улочки и не слышал продолжения.
Да, такова наша новая реальность. Мы изменили этот мир, что-то стало лучше сразу, что-то пока провисает, и очень много недовольных, готовых при любой возможности ткнуть в это пальцем, но… Процесс идет. За время прогулки я успел встретить еще несколько несогласных. Одни ругались на то, что им запрещали как раньше раскрасить стену дома для рекламы мастерской. Другие рассчитали, сколько бензина в год будет уходить на «Дикси», и смеялись, расписывая лица тех, кто обнаружит это только после покупки. О том, что на лошадь, на смену которой приходили машины, тоже нужно было тратить деньги, причем даже большие, они с легкостью забыли.
Впереди показалось новое солдатское кафе, открывшееся буквально на днях, и я решительно свернул в сторону вывески с черно-желтой полосой.
— Ваше высокопревосходительство, — в отличие от обычных горожан бывший солдат меня сразу узнал и почтительно склонился по пояс.
Не должен был, но… Это уже тоже своеобразная традиция, пошедшая еще из Маньчжурии. 2-я Сибирская выдает ветеранам кредиты на свое дело — а под что-то стандартное вроде кафе тыловики могли все и под ключ сделать — а солдаты никогда не забывают своих.
— Вольно, — раньше я пытался убедить людей не тратить время на формальности, но сейчас уже смирился и делал в ответ то, что от меня ждали. — Расскажи, как зовут, как устроился.
— Фельдфебель 12-й стрелковой роты Фролов Кузьма Егорович, — представился солдат. — Срок службы у меня вышел еще в Инкоу, взял выплату деньгами, но… Непривычно это, непонятно, что с ними делать. А там вы начали набирать добровольцев, и я поспешил вернуться туда, где знал все от и до. Участвовал в штурме Сан-Франциско, потом работал в патрулях, и в декабре меня отправили с подкреплениями в Новый Орлеан. Во второй волне входил в Мемфис и в первой в Сент-Луис. А тут… Я сам из Царицына. Русская Волга и американская Миссисипи — чем-то они так похожи друг на друга. Я как с холма на город посмотрел и словно домой вернулся. А тут новости о мире, и я не выдержал. Попросил пустить в дело сданные в кассу деньги и открыл солдатское кафе.
Солдат говорил и говорил. Было видно, что ему непривычно: часть слов повторялась, часть окончаний срывались, но… Он делился тем, что было на душе, и ему становилось от этого легче.
— Молодец, фельдфебель Фролов, — похвалил я его. — И служил хорошо! И сейчас именно ты и подобные тебе ветераны помогаете миру по-настоящему вернуться в это место.
— Спасибо, ваше высокопревосходительство!
Вроде и ничего не сказал человеку — простые слова, но в нужное время и от нужного человека их хватило, чтобы по суровой щеке побежала еле заметная слезинка. После этого я занял столик в дальнем конце зала — хотел бы у окна, но Огинский с боем взял с меня обещание так не делать — и наконец-то смог развернуть купленные еще в начале пути газеты.
Наверху пара американских — с началом переговоров мы разрешили открыто распространять их по городу, и Херст с Пулитцером не стали отказываться от подобной возможности. Все же такой шанс заработать, причем не на продажах бумаги, а на том, что именно на ней будет написано… Точно, как и ожидалось, первые же заголовки подтвердили все мои мысли.
Президент-герой отстоял нулевые торговые пошлины для будущей торговли на всей территории САСШ! В Майами мир без единого погибшего американского солдата!
Теодор Рузвельт идет на очередные позорные уступки Конфедерации! Убийцы из Флориды получают прощение и становятся частью страны!
Две передовицы были написаны про одно и то же, но как же по-разному это было сделано. Даже если взять просто подбор слов! В первой автор говорил о САСШ как обо всем континенте, называл Рузвельта героем и подчеркивал главную его победу — люди перестали умирать. Во второй же… Сразу же бросалось в глаза: не президент, а просто Рузвельт, не единая Америка, а САСШ и Конфедерация, не мир, а уступки и прощение убийц. Кажется, в Вашингтоне внутренняя борьба продолжает кипеть, и хочется верить, что Элис и ее отцу удастся удержать итоги нашего соглашения. В конце концов, мы даем им для этого достаточно аргументов.
Отложив в сторону газеты восточного побережья, я взял те, что печатали уже наши союзники в Сан-Франциско, Техасе и Новом Орлеане. И первая же из них оказалась вчерашней — я сразу сделал себе пометку, что нужно будет пнуть наших калифорнийцев, чтобы шевелились быстрее. Если Вашингтон успевает привозить сюда свежую прессу, то и они должны! Железные дороги работают, ничего невозможного в этом нет, а вчерашние новости… Сейчас такое время, что они уже мало кого интересуют.
Дальше была газета из Нового Орлеана. На главной были статьи о прибывающих из других штатов рабочих, о новых предприятиях, что восстанавливаются после войны и открываются с нуля, где для всех находится дело. Про переговоры — сухо, но четко. Мы победили на поле боя, мы сможем доказать и в обычной жизни, что сумеем справиться и без лишних начальников.
Техас же был поспокойнее. Их меньше затронула война, более того, благодаря нашим военным заказам они смогли даже улучшить свое положение. И теперь осторожные репортеры аккуратно обсуждали каждый утекающий в прессу пункт соглашений, пытаясь понять, сможет он что-то испортить в сложившейся ситуации или же получится найти способ, как его обойти… Дешевые рабочие из Южной Америки — плюс, нулевые пошлины для товаров из других штатов — минус, сохранение военных производств и новый военный заказ — плюс, отсутствие доступа к новым русским технологиям — минус. Все четко, все по полочкам.
Я невольно покачал головой. Удивительно, но именно техасцы, которых тут, в Штатах, принято изображать недалекими деревенщинами, в итоге смогли заметить самую главную мину, заложенную под их страну. Во время войны мы строили заводы под новую технику чуть ли не во всех свободных городах. Ничего особо не скрывая, давая доступ почти к любым своим технологиям, но… Вот она точка выбора. Если продолжить штамповать временно лучшие во всем мире броневики, а вместе с ними и не последние грузовые и легковые машины, не думая о будущем, то что будет через год? Даже через полгода! Другие страны их догонят, а потом, если на нужных местах не окажется нужных людей, то и перегонят.
В моем времени что-то похожее случилось в САСШ с самолетами. Именно тут братья Райт запустили и начали собирать свои первые аэропланы, но… Никто не стал вкладываться в их развитие, и в итоге технология начала развиваться уже в Европе, а в Первую Мировую Америка оказалась вынуждена закупаться самолетами во Франции, чтобы получить хоть какую-то поддержку с воздуха. Что выйдет в ситуации с броневиками — кто знает.
— Вячеслав Григорьевич! — я так увлекся мыслями, что чуть не пропустил, как в кафе влетел Брюммер. — Вы мне нужны!
Я бросил взгляд на часы — действительно, задержался. Привык, что в случае чего меня могут вызвать через радиостанцию в броневике, а сегодня-то я только на своих двоих.
— Думаю, что коли дело срочное, то здесь мы и поговорим… — я оглядел кафе, все остальные столики были уже заняты, и десятки ушей, словно локаторы, нацелились в нашу сторону. — Или не здесь.
