Я оставил на столе два рубля, подмигнул Брюммеру, чтобы не отставал, и вышел на улицу.
— Я хотел обсудить переброску… — начал было тот, но я снова остановил штабиста. Надо будет попросить Огинского, чтобы тот напомнил ему и другим старшим офицерам о секретности и безопасности: не только же меня ему гонять.
— Давайте уже в штабе, — я улыбнулся. — А пока просто расслабьтесь, подышите, вспомните, какой бывает жизнь не на войне.
— Я… — Брюммер сначала растерялся. — Я попробую.
Так мы и дошли до бывшего гарнизона Сент-Луиса, где и разместился наш штаб. На входе отметились в журнале, поздоровались с десятком спешащих по своим делам офицеров и наконец оказались в небольшом кабинете с видом на Миссисипи, который я выбрал для своего рабочего места.
— Итак, — я не стал садиться за стол, а просто подошел к окну. — Какие проблемы с переброской?
Вроде бы простой вопрос, но сколько за ним стоит… Как только начались переговоры, мы оказались в необычной ситуации, когда нужно было начинать готовиться к возвращению в Россию и в то же время не отбрасывать вариант, что все может провалиться, и тогда нам снова придется воевать именно в Америке. Для решения этого парадокса и был придуман план большой переброски.
Мы собирали кулак. Лучшие солдаты, лучшая техника… Если мир будет подписан, они сядут на корабли и поедут домой. Если нет, то этот же кулак просто нанесет еще один удар по Северо-Американским Соединенным Штатам. Простое решение, но по-настоящему титаническая организационная работа.
— Места для броневиков… — начал Брюммер. — У нас-то мы их погрузим, вагонов хватает, но вот в Сан-Франциско будут проблемы. Лосьев делает все, что можно, чтобы собрать для нас корабли, но немцы и японцы слишком много их отвели для снабжения своей авантюры во Флориде. Если просить их о дополнительных рейсах, придется идти на уступки — это первое. И в любом случае это займет не меньше месяца, а то и все два, пока никаких точных сроков. Это второе.
— Броневики тогда готовим к погрузке у нас, — я быстро нашел решение. — Но с собой их брать не будем. Местные оставим в Новом Орлеане, калифорнийские — в Сан-Франциско. Пушки — все, что меньше шести дюймов, тоже оставляем. Главное, перевезти людей, а уж оружие для них у нас найдется и в Инкоу.
Брюммер кивнул только после долгой паузы. Подобное отношение ему было очень и очень непривычно, несмотря на все, через что мы успели вместе пройти. Да и не только ему… Во времена Куропаткина за оставленное на поле боя орудие легко было попасть под трибунал, французы даже во время Первой Мировой могли засудить своих же за брошенный пулемет… Техника в это время была способна решить исход боя, спасти тысячи жизней, и цена в десяток-другой солдат за спасение железки казалась совсем не чрезмерной.
На этом фоне готовность отказаться от сотен броневиков и орудий ради пары лишних полков смотрелась как минимум странно. Я же не сомневался! Пушки-то мы всегда найдем — за деньги это не такая и проблема — а вот людей, да с таким опытом, как наши, больше нигде нет. И еще… Я недавно получил телеграмму от Мелехова, где тот сообщал, что Инкоу полностью освоил «Громобой 2.0». Внешне та же самая машина, но вот вся ее начинка была полностью переработана с учетом опыта последних сражений.
Мотор — на двадцать лошадей мощнее, усиленная подвеска, которая помогала избавиться от выматывающей на первых моделях тряски. Нарастили броню: дополнительные 12 миллиметров на лобовой и по 6 на боках и сзади. Доработали вентиляцию, отопление, системы смазки и охлаждения двигателя — последнее позволило увеличить ресурс моторов почти в полтора раза. И последнее, но при этом чуть ли не самое важное — доработка систем управления и наблюдения.
Я, зная опыт Второй Мировой, с самого начала заложил командирские башенки для броневиков, но недавно Мелехов сам, без моих подсказок, смог вывести их на новый уровень. Дополнительная защита для смотровых щелей механика-водителя — это было несложно. А вот замена обычных триплексов пентапризмами оказалась самым настоящим технологическим скачком.
Тут ведь в чем дело — обычное, пусть и усиленное стекло, все равно пробивало случайными осколками, и мы теряли броневых офицеров, на обучение каждого из которых в прямом смысле этого слова уходили целые годы. А пентапризмы убирали эти случайные смерти как класс! И ведь, на первый взгляд, такое простое решение.
Свет проходит через одну прозрачную грань, потом отражается от двух посеребренных под углом 45 градусов и уже затем выходит под прямым углом к первоначальному направлению. То есть если раньше командир был вынужден стоять в башне, был ограничен узкой щелью и при любом резком движении был вынужден тратить время, чтобы снова искать цель взглядом, то теперь мы получали стабильную картинку, которую можно было вывести ниже уровня башни в любое удобное место.
В моей истории до подобного решения дошли только в середине Второй Мировой войны. У нас же благодаря постоянной работе с кристаллами для передатчиков собрались и опыт, и оборудование, чтобы опередить время на десятки лет. Запрос? Был. Возможность обработки стекла с точностью до угловой минуты? Имелась. Политическая воля, чтобы претворить теорию в реальность? Благодаря Мелехову тоже нашлась!
Я мысленно представил, как будет отличаться новый панорамный обзор сразу с нескольких перископов от старого взгляда через узкую щель. По факту мы собирали аналоговые экраны, на которые теперь могли вывести обзор хоть со всех сторон броневика. А еще в отличие от триплексов пентапризмы было гораздо проще защитить от грязи, да и броня без лишних крупных дырок получалась только крепче.
Я невольно улыбнулся… После такого отказываться даже от сотни уже устаревших броневиков было совсем не сложно.
* * *
— Генерал полностью одобрил проект нового «Громобоя», — Мелехов перечитал ответную телеграмму и хлопнул лишь недавно вернувшегося в Инкоу Дроздовского по плечу. — А ведь всё твой доклад после того раза, как вас англичане подловили. Что не хватает машинам собственного обзора… Вот скажи честно, верил, что мы придумаем, как все это исправить?
Мелехов был на самом деле очень горд. За последний год он совсем отошел от боевых действий, обнаружив, что, создавая что-то в мирной жизни, получает от этого не меньше удовольствия, чем от уничтожения врага. А еще он не хотел врать самому себе, возраст сказывался: он уже точно был не молод, хотел почаще видеть жену, детей, и жизнь военного губернатора Инкоу, несмотря на грозное название, давала для этого гораздо больше возможностей.
Ну и деньги… Только за последнее улучшение на общие премии для всех участников Макаров выделил сотню тысяч рублей. Огромная сумма, и Павлу Анастасовичу стало интересно, насколько же на самом деле эта придумка будет полезна.
— Верил, — тем временем ответил Дроздовский и посмотрел на часы, как бы намекая, что у него много дел. А у кого их мало?
— А хочешь посмотреть? — голосом искусителя спросил Мелехов. — Предсерийный образец уже готов, и за месяц хотим доработать все те машины, что пока стоят на хранении.
— Можно, — Дроздовский не выказал особого энтузиазма и даже пару раз вздохнул, пока они проходили через три кольца охраны, что Корнилов держал на всех режимных заводах.
Но стоило ему увидеть новый «Громобой», как взгляд Михаила Гордеевича разом изменился. Сначала он обошел броневик, просто гладя рукой его более плавные обводы, потом запрыгнул наверх и каким-то точным слитным движением скользнул внутрь.
Словно змея — немного с завистью подумал Мелехов, но через мгновение Дроздовский уже снова показался снаружи. И теперь у него на лице не было ни холодности, ни отстраненности, с которыми боевые офицеры порой смотрят на своих тыловых товарищей.
— Ну что? — как будто без особого интереса спросил Мелехов.
Дроздовский ничего не ответил. Подтянулся, выскальзывая наружу целиком, потом спрыгнул на землю и изо всех сил крепко обнял Павла Анастасовича.
