— А чего не сбежал от зэков раньше? — Спросил Роберт.
— А к кому? Вообще, я был уверен, что у всех так, как у нас. Шило на мыло, лучше, как есть, чем опять проходить через всё заново. — Савелий повздыхал по своим свежим воспоминаниям. — А вы другие.
— Это да, ты правильно подметил. — Физрук засмеялся. — У нас, что ни член общины, то обязательно заместитель министра, или как минимум очень важная личность в правительстве. Вот как сбежавший Литвинов, был начальником гаража правительства Москвы. Привычка быстро перемещаться у него осталась. Интересно, где он сейчас? Как бы не вздумал бежать навстречу ракетнице. У него же остался второй фонарь.
— Ага. — Подтвердил Роберт. — Нет, он не побежит за ракетницей. Он трусливый, но не глупый, и очень осторожный. Я думаю, он сейчас сидит где-нибудь и боится пошевелиться.
— И мечтает, чтобы мы погибли и не опозорили его перед общиной. — Добавил Физрук.
— Да, вернуться после такого поступка сможет только смелый человек. — Роберт усмехнулся. — Бог ему судья. Я не виню его. На смерть не каждый мужчина способен пойти, надо быть снисходительнее.
— Но только не в бою. Мы могли бы все погибнуть из-за него. Он же затопал как слон.
— Всё же нормально вышло, поэтому хрен с ним, с Литвиновым. Пусть сидит себе, трясется и думает впредь, что лучше, тру́сить или проявлять смелость.
— А вы правда из Москвы? — Спросил Савелий.
— А что, по нам не видно? — Удивился Физрук.
— Теперь видно. Но вначале, мы мне показались полными оборванцами. На свету у костра.
— А что, москвичи не могут быть оборванцами? — Физрук снова рассмеялся. — Мы уже два года идем по пустым землям, едим от случая к случаю, одеваемся в новое еще реже. Обносились, отощали, потеряли столичный лоск.
— Ну, совесть вы вроде не потеряли. — Заметил новый напарник.
— Совсем наоборот, мы её нашли. — Заметил Роберт. — Когда всё только случилось, мы пребывали в особом статусе, нам было положено убежище со всеми условиями, к которым мы привыкли. И нам было глубоко наплевать, что где-то умирают люди. Мы ведь особая каста избранных. Пока вы выживали, мы жили ни в чем себе не отказывая. Регулярное питание, минимум работы, качественный алкоголь, кино, музыка и прочее. — Он замолчал.
— А что случилось потом? — Поинтересовался Савелий.
— Кто работал на нас, в какой-то момент поняли, что не нуждаются в нас, что мы не приносим пользы и если убрать наш элемент из уравнения, то всем будет только лучше. Общество станет намного эффективнее, потому что исчезнет бесполезная непродуктивная часть общины. А мы, честно говоря, на полном серьезе думали, что наша задача, это не работать, а придумывать способы устройства властных взаимоотношений в условиях ограниченного пространства. Хотели создать миниатюрное государство, в котором мы продолжаем ничего не делать, а у людей есть стимул много работать за чашку баланды. И вот мы с того дня в пути. На многое открылись глаза.
— У кого-то они закрылись навсегда. — Вздохнул Физрук. — Царствие им небесное.
— Два года идете? — Савелий присвистнул от удивления. — А что же вы едите?
— Да всё, что можно. Теперь мы в растениях разбираемся, лучше, чем Мичурин. Я тебе могу описать вкус любой травинки, которые растут вокруг.
— Не надо, мы и сами ели траву, а старое прелое сено из погреба заваривали вместо чая. Если бы не грибы, которые в нашей деревне один бизнесмен выращивал, вся деревня вымерла бы с голода в первый год. Реально, ничего съедобного не осталось после пекла.
— Мужики, надо идти. — Физрук поднялся. — Чувствую, как погоня за нами несется.
— Вряд ли они по темноте пойдут по незнакомой дороге пойдут. После стольких трупов будут думать, что их ждет засада. Дождутся утра. — Решил Савелий. — За товаром приходят сами зэки, а они не кинутся напропалую, берегут себя.
— Все равно, чем дальше мы от них оторвемся, тем выше шанс, что они нас вообще не догонят. — Настаивал Физрук.
— Ладно, идемте. — Роберт поднялся. От смены положения хрустнули все кости в теле. — Ох, старость пришла, когда не ждали.
Он впрягся в телегу. Физрук помог закинуть тяжелый рюкзак на спину Савелию и встал позади общинного транспорта.
— А вот скажи мне шеф, от того, что ты сам таскаешь телегу, как конь, авторитет твой не страдает? — В шутку поинтересовался Физрук у Роберта.
— Плевать на авторитет. — Глава крякнул под нагрузкой и сдвинул груз с места. — Мне вообще не интересно, что обо мне думают люди, пока я не сделал для них ничего подлого. Сердце моё спокойно, совесть молчит за ненадобностью, а что они думают, это их проблемы. А вот если бы я тайно объедал их, прятал самые вкусные кусочки и трескал по ночам, тогда другое дело, пришлось бы заниматься авторитетом, чтобы людишки знали свое место.
— Ого, вот это шеф ты задвинул. — Удивился Физрук. — Теория годная, надо её обдумать на досуге.
— Теперь я вижу, что вы не простые ребята. — Произнес Савелий. — У нас такие разговоры никто не вёл. Каждый человек у нас знал кому ты авторитет, а кто тебе. Были и такие, например Жердя, кому в глаза смотреть запрещалось. Если увидит, что ты на него посмотрел, десять ударов плетью, повторно пятнадцать. А он не только жрал в крысу ото всех, но и девок портил, и жён чужих ему водили. Понятно, почему он так о своем авторитете заботился.
— Ты его уважал? — спросил Роберт.
— Ну, вид уважительный показывал, но по-честному, ненавидел и боялся. — Признался новый напарник.
— Это у них так, страх за уважение выдают. Самообман. По-настоящему авторитетного человека никто ночью не прирежет, а этого Жердя обязательно. Никому не хочется жить в страхе. — Произнес Роберт, пыхтя от усилий
— Наверное.
В четвертом часу ночи ветер резко поменялся. Потянуло сыростью и прохладой. А потом с севера заиграли сполохи приближающейся грозы.
— Класс. — Обрадовался Роберт. — Теперь наши следы смоет.
— А мы сами-то не потеряем след, по которому шли? — Испугался Физрук.
— Не должны. Будем идти по компасу строго на север, не промахнемся. — Успокоил его глава общины.
Вскоре начался дождь. Молнии сверкали совсем близко. Было страшно, что их притянет к тележке в которой много железа. Отовсюду побежали ручьи, собираясь в низине в один поток. Пришлось выбираться из нее, стало страшно, что скоро он превратится в бурную реку. Идти по верху оказалось намного легче, здесь земля была тверже и воды меньше. Колеса телеги не проваливались, она задорно катилась, скрипя ржавыми втулками по неровностям.
А когда рассвело и кончился дождь, идти стало еще проще. Физрук часто оборачивался, чтобы вовремя заметить погоню. А Роберт, наоборот, смотрел перед собой, чтобы увидеть свежие следы Литвинова. Но их не было. Он мог запросто с перепугу пойти не в ту сторону, провалиться в трещину, увязнуть в горячем болоте или попасться кому не следует. Пожалуй, последний вариант был самым маловероятным и самым опасным для общины.
К обеду тучи окончательно развеялись, выглянуло солнце и даже сумело обогреть землю. Роберт уже начал замечать знакомые места, которые были рядом с тем местом, где они оставили общину. Савелий вдруг замер, как вкопанный.
— Ты чего? — Удивился Физрук и вскинул автомат.
— Много следов впереди. — Объяснил новенький причину своей остановки.
Роберт заметил их, только когда внимательно присмотрелся. Умение читать следы у Савелия оказалось намного лучше.
— Эй, народ, это мы! — Выкрикнул глава общины. — Все нормально, можете подниматься.
Из каждой лощинки стали показываться головы или люди в полный рост.
— Пришли. — Облегченно выдохнул Физрук.
Глава 20
Глава 20
Едва миновали разлом, имевший тенденцию увеличиваться за счет новых встрясок и обвала краев, как снова появилась Изольда со щенками. Приплод заметно подрос. Мамаше все труднее становилось прокармливать их. Одним молоком уже не отделаться.
