Плесовских и Оболенский, которые дежурили вместе с ним, тем временем осматривали чудовище.
— Тю! — сказал Плесовских. — Так это ж оборотень!
— Курбская, что ли? — удивился Оболенский. — Да не может быть!
— Не! Оборотень натуральный, природный! — отмахнулся вахмистр. — Не метаморф-перевертыш. У нее, видишь, всего две ипостаси: бабская и звериная. И никаких других превращений ей не полагается!
Я что-то такое вспомнил, мне Хорса (м-м-мда…) говорила, что она у оборотней кости крала, но я не обратил тогда на это внимание, подумал — может, зоотериков, имеет в виду или каких-то химерических тварей… А тут — вот, пожалуйста! Была девушка, стало вот такое вот нечто!
— Оборотень там или не оборотень, а здание эвакуируем и подругу эту плотно пакуем… Она живая, видишь? — ткнул стволом автомата в сторону зверя Голицын.
Из мохнатого мощного тела с легким звоном на пол выпадали пули, развернувшиеся в диковинные металлические цветы, кровь почти перестала течь, раны быстро зарастали. Я спешно принялся крутить дополнительные стульевые кандалы, зафиксировал конечности не только попарно, но еще и все вместе, и хвост плотно присобачил к ляжке.
— Оборотни же вроде эти… Ну, волки! — проговорил я с сомнением. — А тут — неизвестный науке зверь! На волка, конечно, похож, но на двух ногах волкам бегать не полагается!
— Точно говорю — оборотень! — заверил Плесовских. — У нас в деревне такой егерем работал одно время, браконьеры его боялись, как огня! У него в паспорте было написано — «оборотень». Там, где у всех людей значится «русский», «тунгус», «снага» или, скажем, «галадрим».
— Как это — егерем? — удивился Голицын. — Вот этакая морда?
— А он что — не человек? — тоже удивился в ответ вахмистр и потыкал зверя тяжелым ботинком. — Нужно же ему где-то работать! Эта, вон, тоже трудоустроиться пыталась, да не свезло… Нервишки не выдержали!
Интересная, конечно, логика. В любом случае — с мотивацией оборотницы будут уж другие люди разбираться. Например — Рикович.
Он прискакал быстро, минут через семь, удивленно хмурился и цокал языком, и потом прикрыл девушку пальто, когда она из зверя обратно в человека мутировала экспресс-методом. А мне пришлось потуже металлические путы затягивать, потому что — ну нафиг, освободится еще — что будем делать? Кстати, прелести ее голые меня вообще никак не волновали, в гробу я видал такие прелести. Говорят, вот, что внутри каждой девушки должна быть какая-то тайна, или там — изюминка. Это — понятно. Но не мохнатое же животное с явно агрессивными намерениями! Это уже не изюминки, это уже настоящая дичь, как есть!
Шатенку помимо моих кренделей из ножек для стульев связали еще и какой-то заговоренной цепью, потом — погрузили на носилки и вынесли — уже не наши опричники, а местные, из Слободского полка. А потом Рикович сказал:
— А ты чего расслабился? Переходи в соседний кабинет, у тебя фильтрационные мероприятия не окончились. Видишь, какая от тебя польза? Представь, если бы эта неуравновешенная посреди заседания Госдумы сорвалась, а? Или опрос вел бы не ты, а какой-нибудь вальяжный черт из природных Рюриковичей, который менталом пользуется только для того, чтобы девок клеить по барам! Короче, ты — молодцом. Но работать — надо!
— Что с ней? — спросил я. — Кто она вообще? Шпионка, киллер?
— Не, — сказал Рикович. — Психанула просто. Я только что проверил — реально нервный срыв. Бывает. Может, у нее сложный период в жизни. В больничке полежит, прокапается, курсы управления гневом пройдет… Ну и, конечно, на ответственную работу ей путь теперь заказан! Служба протокола оборотней на работу не берет, и жульничать в таком случае — это поставить крест на своей карьере в государственных органах.
— А ничего, что она…
— А что — она? — с безмятежным выражением лица поглядел на меня Шеф. — Никто ж не пострадал! Ну, постреляли. Ну, стулья попортили. Зато показали эффективность фильтрации и вообще — системы безопасности. Все отлично! Я скажу, чтоб тебе кофе принесли с бутербродами, подкрепишься — и продолжишь.
И ушел, выстукивая на своей ляжке ладонью какой-то бодрый ритм.
Остаток рабочей смены я все думал: как мне понять — это новая проверка, попытка спровоцировать инициацию, или реальное происшествие, и я вправду хорошо сработал? Но после того, как еще более запуганные соискательницы закончились, решил наплевать и жить дальше. В конце концов — никто ведь и в самом деле не пострадал. А то, что оборотницу экспансивными пулями изрешетили — это в целом пустяки, дело житейское.
И кабинет ремонтировать все равно буду не я!
На следующую смену я решил взять с собой какую-нибудь цепь попрочнее и вдоль плинтуса ее разложить, чтобы в случае подобных инцидентов сразу — хвать! — и всё. Можно вообще сеть из стальных тросов на потолок повесить, но выглядеть будет стремно. Еще больше кандидатов напугает, а им и так от перспектив общения с менталистом дурно становится. «Лапы ломит, хвост отваливается и лохматость повышенная!» — пришло на ум мне, и я снова помянул Королева. В последнее время, после значительного перерыва, попаданец давал о себе знать все чаще, и я понять не мог: что бы это значило?
* * *
Элька позвонила мне ближе к вечеру по видеосвязи. Она шла по ночной Ингрии среди огней пешеходной линии Васильевского острова, и я видел ее всю, целиком, и ракурс периодически менялся, иногда объектив как будто отлетал на значительное расстояние.
— Я купила дрон с камерой! — тут же пояснила она. — Гляди, как классно!
Она покружилась там, в свете фонаря, под падающим снегом, пританцовывая под музыку. На пешеходке всегда полно уличных музыкантов, даже зимой. Святые люди! На дворе минус десять, снег, ветер — а они играют так, как будто ничего важнее этого в мире нет. Кажется, благодаря таким энтузиастам мир вообще еще не рухнул.
Элька была в своей любимой красной шапочке с помпончиком и красных варежках, в полушубке и модных в этом сезоне валенках. Она выглядела как будто персонаж какой-то веселой сказки, улыбающаяся и с алыми от мороза щечками. А на глазах у девушки я разглядел стильные кругленькие очки дополненной реальности, изготовленные в ретро-стиле. Вот как она управляла дроном, и где видела мое изображение!
— Классно! — показал большой палец я. — Очень красивая!
Кантемирова похлопала в ладоши и еще раз покружилась. Повезло мне с ней!
Я сидел на подоконнике и периодически поглядывал за окно на развод опричного караула. Обилие тяжелой техники в Слободе поражало, даже у ворот всегда дежурил или танк, или — шагающий боевой робот с пилотом внутри. Готовились всерьез! Элька, видимо, поняла, что я постоянно на что-то отвлекаюсь, и спросила:
— Что там у вас происходит? Ужасы какие-то рассказывают, мол, во время подготовки к заседанию Народного Собора всяких злодеев и сумасшедших вылавливают… Опричников в Слободу со всей России нагнали, да?
— Ага, — я тяжко вздохнул. — Прижучили двух магтеррористов, одного османского шпиона, оборотня с нервным срывом и настоящего демократа. Это то, о чем я знаю.
— В каком смысле — демократа? — удивилась Кантемирова. — Что — какого-то земского деятеля?
— Не, говорю же — настоящего, идейного, который за равное, прямое, тайное и свободное голосование, — откликнулся я. — Ну, и за то, чтобы убить всех Грозных, ликвидировать деление на земщину, опричнину, сервитуты и юридики и заключить союз с Галлией и Авалоном. Противный такой дядька, я видел, как его забирали. Он сильно матом ругался, когда его в скорую помощь волокли. Представь: этот демократ перфоманс устроил, хотел себя сжечь, даже горючкой какой-то с ног до головы облился и зажигалку достал, но там погодный маг рядом был, он идиота этого снегом закидал с ног до головы, даже загореться ничего не успело…
— Почему тогда — в скорую помощь? — Элька там, на пешеходной линии, добралась до кофейного автомата и заказала себе моккачино. — Не в тюрьму?
— Не-е-е, его в принудительную психиатрию направят. Это ж явное умственное отклонение: агитировать за равное голосование! Один голос для доктора математических наук, и один — для попрошайки из-под магазина? Один голос — гоблину из Грибанала, и тоже один — для князя Воронцова? — я пожал плечами. — Полный идиотизм.
