Пока шли, Пепеляев в двух словах рассказал историю Всеволода Кимовича Потанина, Марты Крышкиной, Левушки Попугина и Помаза-Удовинского, они же Слонопотам, Мартышка, Грифон и Полоз. Хранители Хтони — каждый своей собственной, которые благодаря тесным связям еще с той, далекой Земли, здесь, на Тверди, могли покидать свои Аномалии и работать вместе. Там-то они были научными работниками и во время серьезного эксперимента смотрели несерьезный детский мультик, что и спровоцировало изменение их внешнего вида и превращение в хтонических сущностей после попадания. И такое бывает, оказывается!
Самым адекватным из них остался Полоз, он, в общем-то, никого сам не трогал, жил себе под Уральскими горами, пока Бабай по его душу не пришел. Если и находили возле Лабиринта Полоза покалеченных спелеологов, старателей, сталкеров и геологов, забредавших в его, Полозовые, владения, так это потому, что нехрен лезть в чужой дом без приглашения, а не по какой-то иной причине. Остальные оказались в разной степени сдвинутыми: Слонопотам промышлял в качестве рэкетира-сладкоежки в Сан-Себастьяне, заменив собой скомпрометированных тамошних Хранителей; Мартышка обреталась где-то на Полесье и с ума сходила от красивых мужчин, даже крала их периодически; Грифон же несколько лет назад переселился из Паннонии в Сколевские Бескиды и там спаивал и забалтывал до смерти местную аристократию, которая, в общем-то, была даже не против.
— У нас заговор, — вдруг сказал дракон, не сбавляя шага. — Заговор попаданцев. Ты тоже в некоторой степени из нашей братии, поэтому решили и тебя привлечь. Тяжелые наши войска — три Хранителя — базируются в Химерарии, и обслуга здесь нам лояльна. Когда в твоей команде играет Резчик — добиться лояльности довольно просто. Волшебная татау, которая вылечит дочку, подарит волшебные способности или просто — сделает привлекательным для женщин — страшная сила! Вообще-то вокруг Александровской Слободы тайно и явно сосредоточены немалые силы, готовые действовать по нашему слову.
— Заговор — это звучит скверно, — сказал я. — Вы знаете, чей я сын, и так просто об этом говорите?
— Я знаю, чей ты сын, и знаю, что ты — не твой отец, — пожал плечами Пепеляев. — В отличие от своего отца, ты — хороший человек. Мы здесь все — «федины», тут двух мнений быть не может, но… Мы слишком хорошо представляем, на что способен Федор Иванович в критической ситуации.
— На всё, — кивнул я. — Он способен на всё. Если ради того, что кажется ему правильным, нужно кого-то освежевать и вытянуть кишки через нос — он это сделает. И будет потом спокойно спать, потому что «так было надо».
— Видишь! — развел руками дракон. — Наш заговор — за всё хорошее против всего плохого. Пусть это звучит наивно, но — так все и обстоит. Мы с Бабаем — два наивных идиота, ага? И работали над этим планом последние лет пять, копили силы, налаживали связи — как раз на такой случай. Если один из царевичей — или его ретивые сторонники — вдруг решат устроить «ночь длинных ножей» или «великую дефенестрацию», или — попробуют закосплеить царя Ирода… Мы тут же ввяжемся. Потому что Государь, который ради того, чтобы стать Государем, режет горла родственникам и убивает маленьких детей, для нас — неприемлемый вариант! Поддерживаешь?
— Поддерживаю… — вздохнул я.
Я шел по коридору Химерария и прикидывал, какие ресурсы могут задействовать основатель Орды — единственный российский урукский Резчик, по совместительству — Паннонский князь, жена которого — Лесная Владычица из Ород-Рава. И его союзник — полесский дракон, через семинарию и летние лагеря которого прошли сотни и сотни волшебников! А еще — добрая половина аристократов Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского точно признаёт авторитет Пепеляева и в случае заварушки — встанет на его сторону. Выходило — они реально могут стать серьезной проблемой для зарвавшейся «партии» кого угодно из царевичей! Победить — может, и не победят, но буйство устроят дикое. Такое под ковер не спрячешь и учениями не объяснишь… И меня это, если честно, устраивало, потому что все самые скверные дела творятся втихомолку. Поэтому я сказал:
— Убивать своих родственников ради личной выгоды и мучить маленьких детей — это скотство. А если ты скотина — то зачем тогда жить? Стоит признать очевидное: я тоже — наивный идиот. Нас тут таких как минимум трое, так и запиши. На дыбу вместе пойдем в случае чего.
И мне моментально стало легче. Как будто камень с души свалился. Вдруг я осознал, что постоянно дергался по этому поводу: я не хотел играть в политику, я хотел быть на стороне хороших парней, вот и все! Да, есть государственная необходимость, и, наверное, иногда цель оправдывает средства. Но есть ужасные вещи, которые обесценивают любую цель! Почему-то я был уверен: понимание этих вещей у меня и у двух других наивных идиотов орочьей и драконской национальности сходится.
— Однако! — Пепеляев хлопнул меня по плечу. — Рад, что не ошибся в тебе. Тут видишь какая ситуация: я не столько в царевичах сомневаюсь, сколько во всей этой родовитой шушере: Юсуповы, Барятинские, Одоевские и прочие. Они ж ради продвижения при дворе и новых земель на любую подлость готовы будут…
— И корпорации, — сказал я. — Элька как-то на занятиях напомнила про корпорации. «Яблочков», «Григорович», «Метелица»…
Георгий Серафимович мрачно кивнул.
— Четверть депутатов Госдумы ими куплена, — проговорил он. А потом вроде как процитировал: — «При 300 процентах прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы…»
— Это что-то из Карла и Марлы? — блеснул эрудицией я.
Мы поднялись уже на третий этаж и не встретили никого из персонала! Так-то Химерарий выглядел интересно: например, тут на стенах имелись красивые панно со всякими персонажами из мифов и легенд, освещение не электрическое, а с применением магических кристаллов, на потолках — росписи в космическом стиле. Кое-где стояли декоративные вазы, висели кашпо с цветами, имелись и стеллажи с наградами с неведомых соревнований и выставок. Кто-то старался, создавал интерьер, душу вкладывал… Оно и понятно: стратегический объект! Ведь когда-то, не так давно, химеры были значимым подспорьем в боевых действиях. Сейчас же, учитывая развитие бронетехники, искусственно выведенные монстры все больше и больше становились статусным атрибутом, выполняли декоративные функции. Но не всегда — те же Лупандины, вон, до сих пор на грифонах рассекали, я сам видел.
Прерывая такие мои мысли, Пепеляев вдруг остановился и сказал:
— Нет, это Даннинг, а не Карл и Марла… Но главное — суть ты уловил, — Георгий Серафимович глянул в мои глаза пристально, проникновенно. — Я тебе честное драконье слово даю: наш заговор не направлен против кого-то конкретного. Мы не злоумышляем против твоего отца или против Государя. Мы собираемся выступить третьей силой, которая в нужный момент будет готова выйти и сделать свой веский «ай-яй-яй», вот и всё. Я по призванию и по образованию — историк, и мне всю жизнь было чертовски жаль, что в некоторые моменты отечественной истории не нашлось кого-то, кто просто угомонил бы мерзавцев, понимаешь?
Я, кажется, понимал, но сосредоточиться на этой ужасно прекрасной новости не мог, потому что услышал прокуренный и стремный голос, который напевал что-то типа «ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки?». Тембр был вроде женский, но звучало хрипловато и как-то вздорно, что ли?
— Мартышка! Нашлась! — показушно обрадовался Пепеляев и за несколько быстрых шагов пересек коридор и резким ударом ноги распахнул тяжелую деревянную дверь с надписью «Директор Химерария». — Какого… О-о-о-ох, ёлки!
На большом письменном столе сидела ОНА и смотрелась в зеркало, висящее на стене, и наносила косметику на… На себя. Огромная мохнатая баба в шикарном бальном платье, явно с чужого плеча, в детской принцессиной короне, с руками сверху — где положено, и снизу — там, где должны быть ноги.
— Потому что низ-зя-а-а-а, потому что низя! Потому что низя быть краси-и-и-вой та-а-акой! — пропела Мартышка и нафигачила себе на щеки какую-то ярко-красную фиговину из банки с авалонской надписью «Red Mercury 20/20».
