А она, в свою очередь, жаловалась ему. Как на исповеди. Жаловалась на ныне уже мертвого Шуйского, чьи интриги отняли у нее детство. На смерть родителей, о которой говорила сдержанно, но по дрожи в голосе я понимал, как эта рана еще свежа. И на меня. На то, что я, ее брат и опекун, в последнее время уделяю ей мало внимания, вечно пропадая в делах империи.
Слушая это, я почувствовал острый укол вины. Она была права. Я был так поглощен войной, предательством, спасением мира, что забыл о самом главном — о живом, теплом существе, вверенном мне судьбой.
Поняв, что сейчас я здесь лишний, что у них есть свой, особый диалог, для которого не нужен император или воин, а нужен просто брат, я тихо, стараясь не производить ни звука, отступил к двери и вышел, плотно, но беззвучно прикрыв ее за собой. Я еще успею поговорить с отцом. О битве, о смерти, о прошлом. А пока… пока пусть. Пусть у них будет этот миг. Этот подарок времени, вырванный у самой вечности.
Я прислонился спиной к прохладной каменной стене коридора, закрыв глаза. Увы, долго в этом мире он находиться не сможет. Духовная субстанция, даже такая мощная, не может бесконечно существовать в мире живых без невосполнимых потерь. Но время еще есть. Хотя бы немного.
Я почувствовал чье-то присутствие. Рядом стояла Вега. Она смотрела на меня своим пронзительным, все понимающим взглядом. Я не сдержался. Тихо, почти беззвучно рассмеявшись — смехом облегчения и какой-то странной, горьковатой радости, — я наклонился и нежно, по-быстрому чмокнул ее в губы. Она не ожидала этого, и на ее обычно бесстрастном лице вспыхнул румянец, а глаза на миг расширились от изумления.
Не говоря ни слова, я повернулся и пошел обратно. Туда, где на столе лежала карта Нави, где решалась судьба мира, где нас ждала почти верная гибель. Но почему-то я шел и глупо улыбался. Широкой, мальчишеской, беззаботной улыбкой, которой не было места на лице императора. Потому что я видел, как тысячелетняя стена между мирами на мгновение рухнула, и сквозь нее пробился свет. И этот свет давал веру. Веру в то, что все у нас получится. Ради таких мгновений стоило бороться. До конца.
Дверь в малую приемную закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком, отсекая теплый, наполненный детским обаянием и непосредственностью мир Насти и его гостя, отца.
Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя знакомую атмосферу напряженной концентрации, запах старого дерева, воска и чего-то острого, электрического — остаточного следа магии Видара. Возвращение в реальность было подобно погружению в ледяную воду после недолгой оттепели.
В комнате за время моего отсутствия почти ничего не изменилось. Тот же мерцающий свет карты Нави, отбрасывающий зловещие тени на лица собравшихся. Те же призрачные командиры, застывшие в почтительном, но внимательном молчании. И тот же жаркий спор, кипящий у стола. Только теперь Видар, с характерным для него ядовитым упорством, спорил уже не с отцом, а с дядькой Китежем. К ним присоединилась пара командиров — седой витязь с орденом на груди и молодой, по меркам призраков, офицер в форме времен Первой Магической, с умными, цепкими глазами.
— … абсолютно неэффективно! — раздавался резкий голос Видара. — Это расходование сил впустую! Ты предлагаешь выстроить их в линию, как на параде времен Куликовской битвы! А противник будет резать их по частям, используя рельеф!
Дядя Китеж, чья полупрозрачная фигура казалась воплощением спокойствия, лишь покачал головой. Его голос был тихим, но обладал странным свойством заглушать любой шум.
— Сила в единстве, князь. В едином порыве. Рассыпаться по ущельям — значит потерять управление. Мы должны быть монолитом. Тараном, что пробьет любую оборону.
— Таран сломается о правильную оборону! — парировал Видар. — Нужна мобильность! Ударные группы! Фланговые охваты!
Их пальцы скользили по поверхности карты, и с каждым прикосновением на ней вспыхивали и перемещались призрачные фигурки — синие, обозначающие наших воинов, и багровые, символизирующие орды нежити.
Это было завораживающее зрелище. Тактика рождалась прямо на моих глазах в споре между безудержной, почти хаотичной агрессией Видара и выверенной, столетиями отточенной стратегией Китежа. Судя по накалу страстей и тому, что основные контуры плана уже проступали на карте, дело близилось к завершению. Они уже не столько спорили, сколько шлифовали детали, находя точки соприкосновения между двумя столь разными подходами.
Я не стал вступать в спор. Мое вмешательство сейчас только сбило бы найденный ими хрупкий ритм. Войско духов — их стихия. Пусть они, знающие каждую возможность своих бойцов, сами и доведут план до ума.
Тихо пройдя вдоль стены, я опустился в высокое кожаное кресло в углу комнаты. Оно стояло в тени, в стороне от основного света, падавшего на карту. Здесь я мог наблюдать за происходящим, оставаясь практически невидимым.
Достал свой коммуникатор — холодный, глянцевый прямоугольник, столь чуждый этой древней обстановке. Управление империей не терпит пауз, даже когда ее император готовится к походу в царство мертвых.
Я пролистывал доклады. Министерство финансов беспокоилось о росте инфляции на фоне военных приготовлений. Министерство внутренних дел доносило о всплеске уличной преступности в Нижнем Городе — том самом кишащем пороком и отчаянием районе столицы, что всегда был гнойником на теле империи. Военные докладывали о перемещениях циньских войск у границы.
Все это были важные, неотложные дела. Мир живых продолжал вертеться со своим набором проблем, не подозревая, что его судьба решается сейчас в этой комнате.
Глава 14
Глава 14
Я пролистывал доклады. Министерство финансов беспокоилось о росте инфляции на фоне военных приготовлений. Министерство внутренних дел доносило о всплеске уличной преступности в Нижнем Городе — том самом кишащем пороком и отчаянием районе столицы, что всегда был гнойником на теле империи. Военные докладывали о перемещениях циньских войск у границы.
Все это были важные, неотложные дела. Мир живых продолжал вертеться со своим набором проблем, не подозревая, что его судьба решается сейчас в этой комнате.
И одно из этих дел требовало немедленного решения. Контакты с криминалом Нижнего Города. Раньше этим занималась Арина. Она, с ее жилкой авантюризма и умением находить общий язык с кем угодно, была идеальным посредником. Она знала все тайные ходы, все кланы и группировки. Она держала этот кипящий котел если не под контролем, то хотя бы в состоянии управляемого хаоса.
Теперь Арину ждал суд и, с огромной вероятностью, казнь. Предательство такого уровня не прощают. Значит, нужно было срочно искать замену. Кому можно поручить эту грязную, опасную, но жизненно важную работу? Вега? Нет, она была моими глазами и ушами, начальником службы внутренней охраны, но не переговорщиком с уголовным миром. Ее стиль — оборона последних рубежей, а не застольные беседы с воровскими авторитетами. Кто-то из старых аристократов? Слишком прямы и чопорны, их там просто съедят. Да и не будут они мараться.
Впрочем, есть у меня один вариант… Мысль зацепилась за имя, промелькнувшее в одном из докладов. Капитан жандармерии Игнатьев. Человек не из знати, выбившийся из низов. Жесткий, прагматичный, с темным прошлым, о котором предпочитали не лишний раз не упоминать, особенно в его присутствии Поговаривали, что у него в Нижнем Городе до сих пор есть связи. Что он умеет говорить на языке улиц и его там уважают. А главное — он абсолютно лоялен не системе, не аристократическим кланам, а лично мне. После дела Шуйского, которого искренне презирал, он был одним из тех, кто не дрогнул.
Да, возможно это рискованный выбор. Но других подходящих кандидатур все равно не было.
Я отправил короткое зашифрованное распоряжение начальнику штаба жандармерии: «Капитана Игнатьева к шестнадцати часам в мой временный кабинет. Дело государственной важности».
Решение было принято. Теперь оставалось ждать. Я отложил коммуникатор и снова перевел взгляд в сторону стола.
