— Хорошо, пап. — Даниэль взял фонарик и включил его.
— Тренируйся без света, ты же так себя обнаруживаешь. — Роберт понял, насколько Даниэль еще ребенок.
— А, понятно. — Сын отставил фонарь в сторону и попытался удержать автомат в одной руке в положении для стрельбы.
Силенок не хватило. Оружие клюнуло стволом вниз.
— Тяжело. — Признался он.
— Стоя не получится, только лежа. — Посоветовал отец. — Но только когда услышишь подозрительный шум. Не лежи просто так на холодной земле, заболеешь.
— Ладно, понял. Буду лежать только во время тренировки.
— Правильно. Ну, всё, давай, не спи. — Отец обнял сына и вернулся в расположение общины.
Вблизи теплых источников температура держалась градусов напять выше. Если у постов земля слегка посеребрилась инеем, то тут и намеков на это не было. Он забрался под теплое шерстяное одеяло и прижался спиной к дочери. Мария, почувствовав его присутствие, положила на него руку. С закрытыми глазами получалось легко вообразить себя в кровати в спальне своей роскошной квартиры. Мешали только звуки клокочущих источников и движение воздуха, приносящее своеобразные ароматы. Однако Роберт уснул в приятном томлении духа, будто прикоснулся к забытому счастью.
Проспать до общей побудки ему не дали. Его разбудил Подгородько, начальник ночной смены караула.
— Шеф, там Литвинов явился, страшно грязный.
— Да ладно. — Роберт вскочил. — Один? — Он испугался, что его захватили зэки, а потом подослали в качестве троянского коня.
— Один. Даниэль его заприметил на рассвете и даже умудрился опознать в куске грязи.
— Хорошо, хоть не подстрелил. А где он сейчас?
— К семье пошел.
— Ему сказали, что мы вернулись?
— Нет. Даниэль решил проверить его, а я подыграл. Тот сразу в истерику, говорит, убили вас, он прям видел как, еле ноги унес. Но я пока не стал его разубеждать. Но жена точно сейчас проболтается.
— Пойдем, узнаем, где он скитался и что видел.
Литвинов переполошил всех, кто ночевал рядом с его семьей. Он рыдал, размазывал по лицу грязь, обнимал жену, детей и никак не мог успокоиться. Видимо, он пережил сильное потрясение и сейчас оно нашло выход. Роберт присел рядом и дождался, когда Александр успокоится. Тот, наконец, заметил его.
— Шеф? — Удивился он, словно ему еще не успели рассказать правду.
— Он самый. — Роберт улыбнулся. — Ты чего истеришь, людям спать не даешь?
— Так мне сказали…
— Ну, ты же понимаешь, почему тебе так сказали. Хотели послушать твою историю. А она вон какая грустная получилась.
— Я же видел, как вас убили.
— Затылком? — Усмехнулся Роберт. — Или пятками? Это мы разделали их под орех, забрали наши продукты, оружие и вернулись. Куда ты смотрел, непонятно.
— Я видел. — Настаивал Литвинов.
— Тогда, это первый случай чудесного воскрешения в сверхновейшей истории. — Роберт ухмыльнулся. — Ладно, Александр, мы рады, что ты вернулся живой и здоровый. Зла не держим, но на будущее возьмем на заметку. Отдохни, помойся, приготовься к завтраку, а после мы с тобой поговорим, где был и что видел.
— Шеф, он видел, как вас убили. Ему можно верить? — Спросил Подгородько.
— Разберемся.
Роберт оставил Литвинова с семьей. Снова прошелся по постам и вернулся к Анатолию. Тот уже проснулся и раскочегаривал огонь под котлом.
— Что, шеф, народ спать не дает? — Иронично поинтересовался повар.
— Литвинов вернулся. — Ответил Роберт. — Убили, говорит, меня и Алексея в том бою.
— Болтун. Может его не кормить?
— Нет, корми, надо его простить, иначе он возненавидит нас и где-нибудь реально предаст. — Решил Роберт.
— Так сразу? Вообще-то в войну как делали, чтобы человек сам хотел загладить вину. Выносили ему смертный приговор, мариновали некоторое время ожиданием расстрела, а потом подсовывали предложение идти на фронт в штурмовики, в расходный материал, искупать вину кровью. А если мы его сразу простим, то он решит, что вина его совсем маленькая и в следующий раз можно снова дать дёру, за это же ничего не бывает.
— Ты предлагаешь сказать ему, что завтра на рассвете мы его расстреляем?
Анатолий задумался, затем направил в Роберта половник.
— Нет, расстреливать никого не надо, но вот уполовинить ему пайку, чтобы все видели, это реальная тема. Пусть поживет изгоем. На своем желудке, так сказать, ощутит все прелести предательской трусости.
— Я подумаю. — Роберт хотел вынести свое решение только после разговора с Литвиновым по душам.
Человека легко поставить в ситуацию, когда он будет ненавидеть окружение, в котором находится, что приведет к неожиданно неприятным последствиям для общины. Несмотря на то, что он сам стал причиной происходящего с ним, для общего дела правильнее было привести его к искреннему раскаянью и желанию реабилитироваться.
На завтрак была похлебка с мелкими кусочками тюленьего мяса, тюленьим жиром и обильной травой, придающей блюду летней свежести. Каждый раз, когда в общине появлялись продукты в достаточном количестве, людям начинало казаться, что так всегда и будет. Но как только они заканчивались и пару дней приходилось брести с пустыми желудками, возникало противоположное мнение, что поесть в этой жизни больше не получится.
Сегодня был первый вариант. Народ с оптимистическим энтузиазмом стоял в очереди за завтраком. Шутили, шумели, рассказывали сны, обсуждали возвращение Литвинова. История уже успела обрасти небылицами, но подавалась, как истина из последней инстанции. Наверное, в человеке имелся определенный запас тяги к новостям, который требовалось удовлетворить, чтобы успокоиться. Когда-то этим занимался интернет и телевизор, но без них новости приходилось придумывать.
Роберт не участвовал в распространении слухов. Даже истина, переданная дважды, обрастала выдуманными подробностями. А ссылались бы на него. Литвинов стоял в очереди рядом с ним и прятал взгляд. Он еще не помылся, только переоделся в другую одежду. Его волосы свисали грязными сосульками.
— После обеда тридцать минут на помойку. — Напомнил ему Роберт.
— Куда? — Литвинов не сразу разобрался в игре слов.
— Тут теплые озера, моемся всей общиной. — Пояснил глава.
— А, понятно, ладно. Рая рассказала, что вы ей жир дали от кашля. Спасибо. — Поблагодарил Литвинов, не поднимая глаз. — Я это, шеф, сильно испугался, что не смог с собой совладать.
— Потом поговорим на эту тему, на ходу. Сейчас думай о еде, нарабатывай аппетит.
— Я о ней не переставал думать. — Литвинов вздохнул. — Серьезно, шеф, я видел, как вы с Физруком упали.
— Видел и видел. Такого не было, но на наш мозг и не на такие вещи способен. Давай, получай свою долю. — Роберт направил его к котлу.
Анатолий бросил на главу общины короткий взгляд и подмигнул. Взял миску у Литвинова и налил в нее половину нормы.
— Следующий. — Позвал он очередного демонстративно громко.
— Но тут…
— Тут столько, сколько ты заслуживаешь. — Ответил Анатолий. — Радуйся, что не расстрел.
Глаза Литвинова забегали, он не знал, что сказать, разволновался, раскраснелся и так и не придумав аргументов в защиту себя, ушел торопливым шагом.
— Он реально думал, что всё будет так, как было? Поплачет жене в жилетку, попросит у вас прощения и всё, взрослый мужчина, защитник общины, пример для подрастающих сыновей, будет прощен? — Анатолий фыркнул.
— Ладно, не дави на него пока. Я поговорю с ним сегодня и сам решу, как поступить. Пусть немного придет в себя. — Посоветовал Роберт.
— Как знаешь, шеф, как знаешь. — Анатолий налил ему снова со дна погуще.
Роберт позавтракал как обычно, рядом с семьей. Кто поели раньше, отправлялись к теплым озерам без всякой команды. Одно определили для женщин, второе для мужчин. Караул сменился. Те, кто, позавтракали и помылись, поменяли стоявших на часах до сих пор. Вернулся и Даниэль. Отдал отцу куртку.
— Шпашибо, было тепло. — Поблагодарил он.
— Ты молодец, что узнал Литвинова. Глаз у тебя верный.
