Куница Том 6 (СИ) - Оришин Вадим Александрович "Postulans"

— Но ты нашёл обходной путь, — заключил Дмитрий. — Иначе я бы здесь не стоял.

— Нашёл? Я его создал! — старик вцепился в прутья, костяшки пальцев побелели. — Я создал тебя! Выделил линию, никак не связанную с Романовыми, и дождался, пока они не начнут очередную свою интригу. Они, — он мотнул головой в сторону Анастасии, — думали, что в тебе есть частичка их крови. Небольшая, но достаточная. Они уже сами не помнят, зачем соблюдают это правило. Но ты — не Романов. Вообще. Ни капли царской крови. Не ты один был, так сказать, бастардом. Мне всю силу пришлось напрячь, чтобы свести твоего отца с твоей матерью.

Кунице было плевать на такие детали.

— Не отвлекайся. Вирхор мёртв, ты запечатан. Что дальше?

— А дальше Романовы строят свою великую империю. По шажочку, полегоньку. Ведь за использование моей силы надо платить. Кровью платить. Девочка может рассказать, сколько её родственников отдало жизни, чтобы появился ты.

— По одной жизни за каждый год, — тихо и зло произнесла Анастасия. Глаза её потемнели.

— Не совсем, но близко, — старик пожал плечами. — И младенцы, само собой, не подходят. Нужна зрелая сила. Перед Великими Князьями тогда стояла интересная задача: одновременно наращивать численность и находить благовидные предлоги, чтобы члены рода умирали. Но упорства и изворотливости Романовым было не занимать. Они уничтожали слишком сильных, подчиняли слабых и росли, росли, росли. Пока Пётр Первый не назвал себя Императором.

Дмитрий кивнул, переваривая информацию.

— Но если бы всё шло так гладко, мы бы здесь не собрались. Верно?

— Ага, — старик довольно оскалился. — Они заперли меня здесь и ждали, что я смирюсь! Что почту за честь вечность служить проклятому роду! Ха! Пётр был последним, кто понимал. Понимал, что раболепие подданных не само собой разумеется. Понимал, что я — не человек, и моё раболепие уж точно за чистую монету принимать нельзя. Но дети Петра — и старший, и младший — уже воспринимали мою службу как должное. И тогда я начал своё чёрное дело.

Он засмеялся — тихо, жутко, смакуя каждое слово.

— Не торопясь. По капле. Терпению меня Романовы научили.

Анастасия шагнула к решётке вплотную.

— Это ты сделал с нами. Ты испортил наш род.

— Именно так, деточка, — старик кивнул, и в глазах его блеснуло удовлетворение. — Я не торопился. Действовал осторожно. Хотя откровенными дураками ваши предки не были — нет. Я подсовывал вам сомнительные практики, не предупреждая о последствиях. Двести лет. Вы продержались двести лет, прежде чем стойкость, наработанная веками, рассыпалась в прах. И началась деградация. Александр Третий, первый из императоров, у кого нормальный наследник получился только с третьего раза, даже порадовался по-своему. Теперь, мол, не надо искать подходящих жертв — бери бракованных и заставляй резать себя ради возвышения рода. Романовым осталось недолго. Уж я постарался.

Он перевёл взгляд с Анастасии на Дмитрия.

— Есть одна лазейка. Если ты, девочка, разорвёшь магическую связь с родом и выйдешь замуж за Куницу, в котором вообще вашей крови нет, ваши дети уже не будут Романовыми. Но и проклятыми тоже не будут. Чистый лист. Новое начало. — он улыбнулся широко, почти торжествующе. — Это моя месть за тысячу лет в этой тюрьме!

Принцесса не смутилась. Наоборот, на губах её заиграла кривая усмешка.

— Масштабно. У нас научился?

— А то! — Гамаюн расхохотался, и смех его метался под каменными сводами.

Дмитрий дал ему отсмеяться.

— С этим понятно: хотел отомстить и отомстил. Теперь давай ближе к нашим дням. Что происходит сейчас? И как ты с этим связан? Меня ты направлял, чтобы я тебя освободил — это ясно. Романовым ты уже отомстил. А Берлин? А то, что сейчас творится в Империи? К чему это всё?

Гамаюн ответил не сразу. Он долго разглядывал Мартена, словно оценивая, стоит ли говорить дальше.

— Зачем? А это уже не я. — он кивнул на Анастасию. — Это отец госпожи принцессы. В своих поездках Николай кого-то нашёл. Там, в Америке. Там много… беглецов. Кто-то остался со времён завоевания, кто-то переселялся позже. Анклавы.

— И ты совсем ничего о них не знаешь? — с сомнением спросила Анастасия.

— Я знаю, что они там есть. Только в отсутствии ограничений, принятых здесь, в старушке Европе, они о демонах знают больше, чем ваш Куница. — старик хмыкнул. — Как минимум у них есть защита от моего взгляда. Кто-то из них рассказал Николаю, что происходит с его родом. И частично скрыл его от меня. А я и рад был — моим целям это не мешало. Так что, как только Танатос обрушился на Берлин, Николай и пошедшие за ним оборвали связь с Романовыми, вообще исчезнув для меня.

Он хитро прищурился.

— Впрочем, сам Николай оборвал связь сразу после рождения младшей дочери. Я знал, что он знает. Он знал, что я знаю. Мы не мешали друг другу. Правда, теперь я не знаю, как он провернул этот трюк с Берлином.

Гамаюн развёл руками. Куница нахмурился.

— Ты недоговариваешь. Ты знаешь больше, чем хочешь рассказать.

— Не переоценивай мои силы, Куница. Я сижу здесь, в этой клетке, и смотрю на мир через маленькие дырочки, оставленные Романовыми. Я далеко не вездесущ. Ищи ответы в Америке.

Куница кивнул.

— Хорошо. Значит, ты предпочитаешь подождать, пока я доберусь до другого край мира, решу там все проблемы и, возможно, вернусь обратно. Может быть, даже найду в себе желание всё же посетить тебя и добить, а не бросить здесь в одиночестве. Или у меня ничего не выйдет, а судя по тому, что происходит в мире, в следующий раз кто-нибудь зайдёт тебе в гости даже не в следующем тысячелетии, а вообще неизвестно когда.

Старик нахмурился, а Куница продолжил:

— И пусть я в пространственной магии далеко не специалист, но раздолбать замок до такого состояния, чтобы тебя ещё и найти стало крайне проблематично, вполне в моих силах.

— Ах ты мелкий засранец! — скривился Гамаюн. — Забыл, кем ты был? Забыл, из какого дерьма я тебя возвысил? И ты просто всё забудешь?

Куница кивнул:

— Да. Никакой благодарности, демон.

Демон фыркнул.

— Почему-то я не удивлён. Ладно. Всё, что могу сказать: когда Ультиматум Танатоса стёр Берлин — это было ожидаемо. Но когда после этого полезли демоны… — он улыбнулся, — это уже вмешательство с той стороны земного шарика. Ультиматум создавали не дураки. Энергия смерти тысяч разумных должна была сгореть без следа, безболезненно для мира. Но кто-то вмешался. Сила, что вылилась в мир после Берлина, стала основой для чудовищного ритуала. Какого — не знаю, хоть ты тресни. Но теперь весь мир в ловушке. Любой разумный, умирая…

— Подпитывает ритуал и усугубляет последствия, — закончил Куница.

— Именно так, парень. Смертей всё больше — магия всё сильнее. Грань между реальностью и ночными кошмарами тает на глазах. Теперь ты удовлетворён?

Дмитрий замер, переваривая услышанное. Где-то в глубине сознания шевельнулось сомнение: не темнит ли демон? Не оставил ли на чёрный день ещё одну тайну? Но спрашивать было бесполезно. Гамаюн сказал ровно столько, сколько считал нужным.

— Последние слова? — Дмитрий начал формировать заклинание.

Демон рассмеялся. В этом смехе не было страха — только усталость и странное облегчение.

— Самая забавная вещь в вечности — это понимание, что люди вообще не меняются. Меняются только декорации и названия войн. — он перевёл взгляд с Дмитрия на Анастасию, и в глазах его мелькнуло что-то почти человеческое. — Не скучайте без меня. Декорации стали ужасно скучными.

Через несколько минут они с Анастасией вернулись в зал с троном Вирхора. Дмитрий остановился, переводя дыхание. Взгляд его упал на гобелен, затем скользнул по доспехам на скелете.

— Меч.

— Что? — не поняла принцесса.

— Меч на картине. — Дмитрий указал на изображение. — Его нет здесь. Клинок немного изменился, но я его узнал. Этот меч твой брат вложил в руки посланного убийцы. Им завладел княжич Максим Волконский.

Тишина повисла в зале, густая и тяжёлая, как погребальный саван. Анастасия медленно перевела взгляд с гобелена на пустые ножны у пояса скелета — и обратно.