«Вот дела…» — подумал я. — «Это очень хреновый знак…»
Вырезаю из пса печень и нюхаю её. Да-да, это полная жопа.
Возможно, поможет длительное вываривание, но это не факт.
— А как какать? — вслух спросил я. — Какого хрена, блин?
Значит, собачий рацион в этих краях не работает. У нас-то ты никогда не останешься голодным, ведь практически везде водятся собаки, которых можно пустить на мясо и успешно существовать на этих ценных источниках килокалорий. А тут собаки жутко воняют и их мясо, как мне кажется, совсем не окупит калорийностью форсдетокс от токсинов.
Поворачиваюсь к последнему местонахождению оставшейся стаи собак и вижу, что за дувалом больше никого нет. Запрыгиваю на крышу то ли магазина, то ли пекарни, и осматриваюсь. Да, эти твари уже благополучно свалили на восток, не пожелав связываться со мной.
«Значит, нужно провести небольшое исследование», — решил я и начал вязать верёвкой лапы одной из псин.
Выпустив всю кровь из туши, провожу её полное свежевание, а затем отрезаю приличные куски мяса, которые бросаю в кастрюлю, найденную в здании, которое оказалось пекарней. Там же я нашёл деревянные стулья, из которых сообразил костёр.
Израсходовав два литра воды из личных запасов, я начал варить мясо местной собаки и размышлять о том, что всё это значит для меня в долгосрочной перспективе.
«Наверное, другие звери не пошли по пути падальщиков и тут водятся какие-нибудь сочные кабанчики или барашки», — подумал я с надеждой. — «Если нет, то я не понимаю, как живут местные КДшники».
На траве далеко не уедешь, потому что придётся непрерывно жрать тонны салата, моркови, картофеля и прочих помидоров, чтобы оправдать непомерные расходы на боевые действия и активное передвижение.
Мне, например, чтобы пробежать на своих двоих путь до Волгограда, придётся жрать овощи тоннами — то есть, я должен буду садиться на жопу посреди дороги, а потом жрать овощи, которые мне нужно будет взять хуй пойми откуда. Это значит, что на овощах КДшнику не прожить.
Сижу у костра, подкидываю в него куски деревянного стула, помешиваю нещадно воняющее собачье мясо и продолжаю думать о хуйне.
Пар, кстати, из кастрюли исходит какой-то нехороший — желтоватый, что ли…
— О, идея! — воскликнул я и открыл рюкзак.
Вытаскиваю из него бутылку уксуса и наливаю в кастрюлю всё её содержимое. Где-то я слышал, что уксус маскирует запах у тухлого мяса — таким образом недобросовестные пидарасы, торгующие мясом, улучшают товарный вид залежалого мяса и сбывают его наивным горожанам. Ну, вернее, они так делали, но больше не делают, потому что все давно мертвы…
Запах от кастрюли лучше не стал, а даже наоборот. Теперь он стал едким и желтоватый оттенок пара стал насыщенным жёлтым.
— Ох… — выдохнул я.
Вспомнился эпизод из «На западном фронте без перемен» Ремарка — солдаты вываривали конину в воде, чтобы размягчить её. Но у меня тут не тот случай — у меня тут какой-то пиздец.
Я потратил на эту кулинарию два часа и ещё два литра воды, потому что за всё это время мясо не перестало очень хуёво вонять. Пришлось сменить воду и мне показалось, что это как-то и на что-то повлияло. Закончив варку примерно через час, я вытащил один из кусков мяса, выглядящего вполне готовым.
— Фу, блядь! — воскликнул я, выплюнув откушенный кусок. — Тьфу! Тьфу! Буэ…
На вкус оно оказалось, как…
Как варёная жопа сифилитичного пассивного пидараса, обожавшего посещать специальный лепрозорий для негров-гомосеков, болеющих неизлечимой гонореей, СПИДом, герпесом и бубонной чумой.
Я не знаю и не хочу знать, какова на вкус эта варёная жопа, но сейчас у меня такое ощущение, будто только что узнал…
Организм отреагировал на это мясо так, будто это мегаядовитая хуйня, от которой нужно срочно избавляться, поэтому я блеванул на землю желчью и желудочным соком.
— Фу-у-ух… — выдохнул я, проблевавшись в два подхода. — Пиздец…
Больше я никогда, нахуй, не буду заниматься такими полевыми экспериментами, потому что это слишком вредно для психического здоровья.
Вываливаю мясо на землю, отбрасываю котелок в сторону, а затем начинаю собираться, потому что я просто потерял тут время зря, без какого-либо смысла.
«Надо возвращаться в Ашхабад», — решил я. — «Чуть передохну и продолжу патрулирование окрестностей».
*Исламская Республика Иран, остан Хорасан-Резави , долина Шахраг, водопад Шахраг, 18 января 2028 года*
Дни идут — нихуя не происходит…
Я сижу на вершине самой высокой горки в окрестностях — высота у неё около 2200 метров. Тут рядом живописный водопад, но это единственное хорошее, что я видел за последние трое суток, не считая плова от Хумай Мердановны.
Персов тут будто бы нет, потому что непонятно, блин, где все — я жду следующей атаки на Ашхабад, но о нём будто бы забыли.
— «Январь», вызывает «Дюшес-1», — вызвал я Ронина по рации.
Антенна ретранслятора уже установлена, поэтому должен принять — я же не очень далеко от Ашхабада и на вершине.
— «Январь», вызывает «Дюшес-1», — повторил я запрос.
— «Дюшес-1», «Январь» на связи, — ответил Ронин. — Что у тебя?
— Слушай, я уже заебался тут горным туризмом заниматься, — сказал я ему. — Может, сходить в ближайший городок, понюхать воздух и разведать обстановку? А то что-то не спешат персы.
— В какой ещё город? — спросил Ронин. — Твоя задача — искать вражеские соединения и встречать их с боем.
— Знаю, но я тут уже вторые сутки тусуюсь, а никого нет, — ответил я на это. — Мне нужно развеяться — пока я тут кукую на вершинах, персы качаются…
— Не качаются они, — возразил Ронин. — Нет, в город тебе идти нельзя — это бессмысленно. Лучше разведай местность и выбери хорошие места для засад.
— Эх, ладно, — после недолгой паузы, ответил. — Уговорил… Конец связи.
Мне хотелось бы заглянуть в Мешхед, здоровенный город, в котором, наверное, очень много интересного. Но Ронин прав — надо заниматься работой, ради которой я и пришёл сюда.
Достаю из внутреннего кармана телефон, открываю офлайн-карту и начинаю изучать возможные маршруты отсюда до Ашхабада.
Наметив сразу четыре подходящих пути, по которым можно было бы без особых затруднений добраться до туркменско-иранской границы, я спустился на дно ущелья и пошёл к первому пути.
Пришлось преодолеть ещё одну возвышенность высотой примерно в 2000 метров, прежде чем я встал на нужный маршрут и начал тщательно запоминать его, а также проверять на предмет свежих следов.
Но следы здесь относительно старые и, преимущественно, собачьи. Псы вездесущи и охуевши, поэтому снуют везде и ищут, ищут, чем бы поживиться…
Надо пройти по этому маршруту до конца, чтобы всё запомнить и потом, если гипотетические персы решат двинуться по этому пути, знать, где их будет лучше всего прищучить.
Через три с половиной часа я добрался до вершины очередной горки — на карте она помечена как Шейх Канлу. Осматриваюсь вокруг в комбинированном режиме зрения и замечаю в небе несколько птиц.
Сразу же хватаюсь за «Печенег», но затем понимаю, что это токование — две непонятные пташки решили, что надо делать любовь, а не войну, поэтому им сейчас совсем не до меня…
Опускаю взгляд на землю и рассматриваю низины.
К северо-востоку от меня располагается какой-то ненаселённый пункт, никак не обозначенный на карте. Спутниковый снимок есть, а названия нет.
Рассматриваю его повнимательнее и обращаю внимание на тепловой силуэт, мелькнувший в окне одного из домов.
«Это человек!» — подумал я. — «Надо подойти и пообщаться!»
Языковой барьер — это проблема, но человека можно привести в Ашхабад, в котором живёт немало людей, владеющих фарси.
Начинаю спуск с горы, а неизвестный выбегает из дома и начинает бежать дальше на северо-восток.
— Истадан! — крикнул я ему вдогонку.
Это на фарси и переводится, по словам Шахрома, как «Стойят на мести!»
