— Мой кабинет закрыт для посторонних, — я выпрямился и посмотрел на питомца. — Без моего разрешения туда войти можете только вы с Агатой.
— Приятно знать, что ты нам доверяешь, — протянул Грох с довольным видом.
— Иначе вас бы здесь не было, — я пожал плечами. — Что интересного расскажешь?
— Последил я за твоим новым гостем, — кутхар вышел из тени полностью, встав рядом со мной. — Дёрганый он, шарахается от каждой тени, а ведь я даже не показывался ему.
— Ещё бы ему не дёргаться, если я изнанку для него закрыл, — хмыкнул я. — Что с истребителями?
— Эти ведут себя так, будто знают, что я за ними подсматриваю, — Грох недовольно щёлкнул клювом. — Воду в ванной включают для шума и шепчутся там.
— Но ты же всё равно их слышишь? — уточнил я.
— Конечно слышу, — кутхар хихикнул. — Им твоя бабушка намекнула, что можно клятву снять. Вот они и обсуждают, насколько сильно хотят сменить господина.
— И зачем им это делать? — удивился я. — Это же был их выбор — служить императору. Как они вообще представляют службу провинциальному графу после предательства его величества? Нас же всех вместе за измену казнят.
— Так ведь погибших истребителей никто искать не станет, — Грох наклонил голову вбок и посмотрел на меня одним глазом.
— Понятно, ну пусть обсуждают, — сказал я, направляясь к выходу из спальни. — Вот когда решат, тогда можно будет уже думать, насколько их затея может быть проблемной для меня.
На завтрак я спускался в сопровождении Воронова, комнату которого охранял Пётр Быков. Гвардеец поприветствовал меня и ушёл сдавать смену, раз уж я взял гостя под свой контроль. Представив Романа родне, я спокойно позавтракал в тишине и уже собрался поговорить с Борисом о сегодняшней вылазке, как слово взяла бабушка.
— Костик, я договорилась с Виноградовым, он приедет через несколько часов, — сказала она. — Мы с Юлианой закажем не только парадные платья для приёма, но и полный гардероб, если ты не возражаешь.
— Не возражаю, — я промокнул губы салфеткой. — Сегодня мы с Борисом отправимся в очаг, но я бы хотел, чтобы портные взяли мерки с него тоже. Впрочем, Виктории тоже следует обновить гардероб, она заметно подросла.
— Сегодня? — не сдержавшись, вскрикнул Борис. — Ты не шутишь?
— Нет, не шучу, — я глянул на Воронова, который явно чувствовал себя лишним за семейным столом. — Через четыре дня мы уедем на приём в Тюмень. Не хочу оставлять незавершённые дела, а тебе уже пора провести свой первый бой.
— Подожди, но я хотел, чтобы Вика поехала с нами, — Боря повернулся к сестре, которая в последнее время начала вести себя как взрослая, подражая Юлиане. — А если она будет выбирать платья, то не сможет пойти в очаг…
— Думаю, нам стоит спросить у неё, — я улыбнулся и посмотрел на девочку. — Что скажешь, Виктория? Останешься в поместье или отправишься с нами в очаг?
— Если ты подождёшь, пока с меня снимут мерки, то я быстренько выберу что-то и поеду с вами, — сказала она, сбившись в конце фразы со взрослого тона на детский. Я видел, что она очень хочет в очаг, но при этом не может отказаться от выбора платьев. — Так же можно, да?
— Хорошо, тогда так и поступим, — я кивнул бабушке, подтверждая, что Вика и Боря должны быть в приоритете у портных.
Я встал из-за стола и направился к себе, но у лестницы наткнулся на троицу истребителей, которые уже поели в своей комнате и ждали меня для разговора. Оглянувшись, я заметил бабушку и кивком головы позвал её с собой. Раз уж она эту кашу заварила, то пусть помогает расхлёбывать, мне обвинения в измене точно не нужны.
Разместившись в кабинете, я посмотрел на серьёзные лица истребителей и вздохнул. Вот надо же было Юлии Сергеевне рассказывать им о том, что можно избавиться от клятвы.
— Слушаю вас, — сказал я, когда понял, что тишина затянулась.
— Феникс, — начал Сыч, сделав шаг вперёд. — Мы тут посовещались и поняли, что возвращаться нам некуда. В Канцелярии неспокойно, Лутковский может вот-вот потерять должность и связываться с ним сейчас опасно — мы подставим и себя, и его, — он обвёл взглядом своих товарищей, и те молча кивнули. — Мы видели, как ты воюешь и как относишься к своим. Для тебя люди — не пушечное мясо.
— Мы свои долги отдаём, Феникс, — пробасил Лось, встав рядом с Сычом. — Ты нам жизни спас, а потом ещё и с заданием помог. Дал нам крышу над головой, когда свои нас уже списали.
— Мы хотим служить тебе, — закончил их речь Лист, сжав кулаки.
Я медленно откинулся на спинку кресла и оглядел мужчин. Похоже, это не порыв благодарности, а расчётливый и взвешенный выбор солдат, которые перестали доверять своим господам. Они предлагали мне то единственное, что у них осталось, — свою верность. И я уважал их за прямоту, но принять эту самую верность пока не мог — слишком много политических нюансов и возможностей для врагов я оставлю.
— Вы понимаете, что даже этот разговор уже сам по себе является изменой его величеству? — спросил я. — И что вы втягиваете в эту измену меня?
— Всё мы понимаем, но сам подумай, — Сыч развёл руки в стороны. — Если бы мы предательство или измену задумали, нас бы уже скрутило тут. Мы верны императору всем сердцем и душой, но приказы нам отдаёт не он, а крысы, затаившиеся в Тайной Канцелярии.
— Вы дали клятву его величеству, — спокойно сказал я. — Она вплетена в вашу душу, в плоть и в энергоканалы. Единственный вариант, который я могу предложить вам, — выжечь эту клятву. По сути, я заменю одну магическую печать на другую.
Я встал и обошёл стол, чтобы оказаться напротив истребителей. Я не собирался смягчать свои слова, как и не собирался лгать.
— Это будет больно и совсем не похоже на боль от ран, — сказал я, вглядываясь по очереди в их лица. — Ваши души обнажатся и будут гореть в пламени, и вам придётся пройти через эту боль, не сломавшись. Не каждый может выдержать такое.
Заметив, что ни один из них не дрогнул, я сделал глубокий вдох и перевёл взгляд на бабушку. Она слушала меня очень внимательно, ведь когда я сжигал её клятву никаких разговоров не было, как не было и другого выбора. Она отреклась от императора, и магическая печать начала убивать её.
— На вас останется моё клеймо, — продолжил я. — Не просто шрам или магическая метка. Это ваша связь со мной. Я всегда буду чувствовать вас, всегда смогу найти, где бы вы ни были. Это ваш якорь и ваш поводок, которым вы навсегда будете связаны со мной.
Вот теперь истребителей проняло — до них начало доходить, что просто так от клятвы они не избавятся. Неприятно, наверное, сначала поверить, что есть шанс стать свободным, а потом выяснить, что ничего не изменится, кроме имени того, кому будешь служить.
— И самое главное, если вы сделаете то, что я расценю как предательство или угрозу для меня или моих близких, — я посмотрел им в глаза. — Я могу отдать вам приказ, против которого вы не сможете пойти. Готовы ли вы к такой цене?
Я видел, как мрачнеют их взгляды, в которых появилось осознание. Первым взгляд отвёл Сыч, сжав кулаки и уставившись в стену позади меня. Лось дёрнул кадыком и опустил плечи. Лист же остался стоять неподвижно, продолжая смотреть мне в глаза.
— Это немного не то, на что мы рассчитывали, — хрипло сказал Сыч, продолжая смотреть в стену. — Ты прав, Феникс, решать такое сгоряча не стоит.
— У вас есть время до моего возвращения с приёма, который устраивают Кожевниковы, — кивнул я. — Осталось три дня, в течение которых я узнаю у юриста о возможных сложностях вашей «гибели в сибирском очаге».
Истребители развернулись и молча вышли из кабинета. Их шаги уже не были такими уверенными, как несколько минут назад. Когда за ними закрылась дверь, бабушка осталась сидеть на диване.
— И что же такого ты прикажешь сделать мне? — спросила она, прищурившись.
— Я не стану отдавать тебе приказы, — я покачал головой, глядя на бабушку. — Пока ты предана мне и роду — ты моя семья.
— Ты не подумай, я прекрасно понимаю, кто ты. И я вижу, что ты делаешь для рода, для детей, — она встала с дивана и выпрямилась. — Даже если бы ты не выжег клятву, а я осталась дряхлой старухой, я всё равно поддержала бы тебя. Свой выбор я сделала.
