– Хорошо. Уговорил. Отдам приказ ординарцу. Пусть составляет письма… хотя, нет. У него итак много забот. Этим займутся командиры взводов.
Решение капитана рядовые гвардейцы восприняли воодушевлённо, но младшие офицеры настороженно. Всякая новая работа, а тем более спущенная сверху, создаёт больше проблем, внося суматоху в размеренный ритм военной жизни. Теперь оставалось дело за малым, чтобы эта весть разнеслась по гарнизону не с официальным приказом, а тихо, шёпотом, передаваясь из уст в уста, с каждым разом обрастая новыми подробностями и невероятными измышлениями, а уж факты не заставили себя долго ждать…
Полученный приказ о проведении разведки дороги, по которой ушли войска противника, поставил в тупик Валентина. Сколько времени прошло? Неделя? Две? Что нужно разведывать? Тут и дожди зарядили, но приказы не обсуждаются. К выходу готовились не долго. Днём поступил приказ, а вечером, перед заходом солнца, кстати, Валентин так и не удосужился понять, как называют местное светило и для себя продолжал именовать его «солнцем». В языке аборигенов понятия «светило», как «солнце» не существовало. Его именовали просто: «яркая звезда». Изредка Валентин задумывался, откуда у аборигенов такие познания в астрономии, если поняли, что действительно это звезда, только самая близкая и соответственно самая яркая на небосклоне…
Валентин шёл в ядре группы, обдумывая, правильно ли поступил, взяв в первый боевой выход новобранцев и ничего удивительного в том, что они поступили в его распоряжение, не было.
Два брата: Сентр и Вентр сами напросились к Валентину в подчинение, а когда их просьбу удовлетворили, оба оказались несказанно рады. Ох, и наслушался Валентин рассказов от разговорчивых братьев и, что плохо кормят, и все дни только и знай, что ходи по плацу, и много чего иного интересного рассказали словоохотливые братья. Их, оказывается, сразу определили в шеренгу первого строя, что было, скажем мягко, не совсем обычное дело. В первую шеренгу обычно ставили или провинившихся, чтобы те не струсили и не убежали, сломав строй, или самых стойких. Но ни к тем, ни к другим причислить братьев не поднималась рука. Без боевого опыта, оба жизнерадостные, улыбчивые. Всё время подшучивали друг над другом, но что заметил Валентин, к службе относились добросовестно. Большое впечатление произвело на него, что после злополучного неудачного падения братья отказались расставаться. К счастью, травма оказалась несерьёзной, и Вентр через пару дней вернулся строй. Их просьбы снова пройти испытание и попасть в гвардию, игнорировались, но когда по гарнизону прозвучал приказ о наборе, они настояли на своём и с блеском прошли испытание, и добились своего — стали гвардейцами.
Тяга братьев к службе оказалась прозаична. Закончив служить, их дед поселился в непримечательном селении Занинса. Обзавёлся семьёй, у него родился сын, а через годы родились внуки близнецы. Долгими зимними ночами, когда работы на земле нет, они любили слушать его рассказы. Неудивительно, что детская фантазия рисовала его героем, и братья хотели стать похожими на деда, а братское соперничество подстёгивало их стремление…
Авангард пода́л условный сигнал остановиться. Падать в непролазную грязь никто не стал, но затаились, слившись с наступившей темнотой. Выждав несколько минут, Валентин выдвинулся вперёд, узнать причину сигнала тревоги.
– Командир, слышите, дымом тянет, – доложил гвардеец.
Валентин принюхался и с трудом различил едва слышимый запах горенья.
– Кашу готовят, – продолжал гвардеец, – лук подгорел, вот и вонь стоит.
Валентин вновь вдохнул, но ничего нового не услышал.
«Ну и нюх у него!» – подумал Валентин и сориентировался, откуда тянет ветер. Внимательнее всмотрелся в гущу леса. Ни проблеска, ни мерцания огня — кромешная тьма и тихо. Слышно, как трутся друг о друга верхушки деревьев.
– Не ошибся?
– Обижаете, командир. Я до поступления на службу с десяти лет поварёнком бегал. Что-что, а научили где по запаху, где на глаз определять готово блюдо или нет. А тут… усы в залог ставлю! Что готовят на костре, в большом чане, но вместо того, чтобы дождаться, пока каша дойдёт до половины готовности, сразу добавили лук, вот он и пригорел. Открытый огонь дело такое, за ним следить надо. Температуру поддерживать, не давать слишком разгораться, не давать затухать, а ещё посуда…
– Стоп! Потом расскажешь, – остановил Валентин гвардейца. – Может из села запах учуял?
– До села часа четыре идти. В лесу готовят.
«Охотники? – закралась мысль. – Но надо проверить. Как раз расспросим, что делается в округе».
– Идём тихо. Когда заметим кашеваров, не раскрываем себя. Сначала посмотрим, послушаем, кто это, – инструктировал гвардейцев, готовя к прочёсыванию леса.
С направлением движения определились быстро. Тот же нюхач с запоминающим именем Занар с уверенностью указал направление, куда необходимо идти. Выстроились в шеренгу на расстоянии видимости и не торопясь пошли. Сотни через две шагов замелькал тусклый отблеск костра, и запах приготовленной пищи стал очевидным. Пройдя метров пятьдесят, обнаружилась небольшая поляна.
– Что-то на охотников не похоже, – шёпотом произнёс Занар, – костёр развели в яме. Шалаш. Вон, слева у дерева. Сразу не приметишь, если не знаешь, что искать. И народа для охотников слишком много. Обычно ходят парами, изредка тройками. Огонь разводят по-другому, чтобы ночью зверей отпугивать, а тут, наоборот, стараются остаться незамеченными.
«Враг? Но, как? Кто? Отстали, заблудились? И ходят по лесу ища дорогу к своим, стараясь никому на глаза не попадаться? Сколько их? Судя по котелку, готовят человек на десять или двенадцать, не меньше», – размышлял Валентин, вглядываясь в слабо освещённую поляну, как слева невдалеке прозвучал истошный вскрик, и ожили тени на поляне.
Глава 16
Ночной бой страшен своей непредсказуемостью. Преимущество у тех, кто в засаде или раньше обнаружил противника. Но этот бой переписал каноны ведения войны. Прозвучавший в лесу вскрик спустил натянутую в напряжении тетиву, став приказом к действию… Яростный бросок навстречу друг другу и: «Кто говорит, что на войне не страшно, Тот ничего не знает о войне»… столкновение. Образы, тенями, мелькали в отблеске слабо освещавшего поле боя костра. С разных сторон слышалось скрежетание металла о металл, всхлипы и… рычание. Перед лицом опасности Человек становится зверем. В нём просыпаются инстинкты, о которых матушка природа позаботилась, упрятав их в глубину сознания. Но когда стоит выбор: умереть или жить, убив, то спрятанные инстинкты вырываются наружу и человек с остервенением начинает хвататься за жизнь. На войне нет правил, нет канонов, есть только одна цель — победить.
Рывок… и от противника отделяет пара шагов. Поднимающаяся с оружием рука неприятеля наводится на Валентина, но он успевает ударом клинка отвести длинный мушкет в сторону. Выстрела не последовало. Не дожидаясь, Валентин, с молниеносной быстротой, контратаковал, целясь в шею. Клинок лязгнул металлом о металл.
«Нагрудная пластина», – промелькнуло в голове. Выпад, выпад, удар, ещё удар и тело противника заваливается вперёд. На периферии зрения возникает силуэт. Разворот, удар наотмашь. Клинок со свистом рассекает воздух. Костлявые пальцы сжимают горло. Оба падают. Тошнотворный запах немытого тела ударяет по органам обоняния. В немом крике открывается рот. Не хватает воздуха. Цепкие пальцы удерживают горло, давя, сжимая… ещё чуть-чуть, и сознание откажется бороться, погрузившись в небытие. Гулкий удар и темнота накрывает…
– Командир, живой?!
Сил нет ответить. До судорог болит шея. С трудом отвечаю: «Живой», но вместо знакомого голоса слышу только хрип.
– Не бои́сь, пару минут и оклемаешься.
Оглядываюсь, вокруг тела́. Я лежу возле неимоверно воняющего трупа. В отблеске костра замечаю тёмное пятно на голове. Вокруг суета. Кто-то стонет, кто-то, с остервенением, продолжает бить чем-то зажатым в руке по распластавшемуся на земле ставшему бесформенным трупу.
