Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей

** «Пэдди» (Paddy, уменьшительное от Patrick) — презрительное название ирландцев англичанами. Типа не «Патрик», а «Патричок».

*** Приставание (харАссмент, англ. harassment) — поведение человека, причиняющее неудобство или даже вред другому человеку, нарушающее неприкосновенность его частной жизни. Под термином «приставание» понимается не только сексуальное домогательство. В США первые судебные дела о сексуальных домогательствах появились ещё в 1970-е годы.

Глава 32

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Накануне Дня Победы командир полка сообщил, что на праздник приедет генерал-лейтенант Филипп Павлович Горпищенко: — Хочет с тобой поговорить, так что будь готовь.

Я как пионер: всегда готов. Но неужели вопрос с моим «первым выстрелом» до сих пор не закрыт? И могут быть какие-то неприятности или даже последствия?

Так что к празднику я подходил с двоякими чувствами: вроде должно быть награждение, в том числе и меня. А потом что, наказание? И какое? Ну не бывает так в реальной жизни, чтобы вначале планировали торжества, а потом расстрелы, а потом решили совместить *.

Сразу после праздничного завтрака последовала команда прибыть в штаб, к командиру. Я знал, что Горпищенко приехал и беседа, однозначно, будет с ним. Но дежурный по части, звонивший мне, предупредил: сержанту Курочкину и прапорщику Логинскому прибыть в штаб через двадцать минут.

Делаю вывод: реально будет беседа — двадцать минут никто на «наказание» не тратит. Даже строгий выговор, когда командир реально мечется перед подчинённым, и брызгая слюной и срывая голос, размазывает ему словесным способом его упущения по всему лицу, занимает не больше десятка минут — даже самые забористые «армейские термины» за такое время иссякают. А повторять одни и те же «слова» дважды считается дурным тоном. Ну а все другие наказания происходят ещё быстрее; обычно они вообще короткие и хлёсткие, как выстрел из снайперской винтовки.

Ну, морпехи нерешительными не бывают, так что, получив кивок от сержанта, сидящего в приёмной, уверенно стучу в дверь кабинета, дождавшись ответа, захожу. Армейскую субординацию требуется соблюдать, поэтому рапортую: — Товарищ гвардии генерал-лейтенант! Разрешите обратиться к гвардии полковнику Осипову.

— Обращайтесь, — легко и с улыбкой соглашается генерал.

Немного поворачиваюсь в сторону командира, докладываю: — Товарищ гвардии полковник! Гвардии младший лейтенант Первозванов по Вашему приказанию прибыл!

Осипов немного приопускает глаза: — Присаживайтесь, товарищ младший лейтенант.

Понятно, реально будет «разговор», а не «выговор». Хоть я уже с генерал-лейтенантом Горпищенко неоднократно «общался», сидеть напротив него за приставным столиком не очень уютно. Хотя, чисто лингвистически, мы с ним оба лейтенанты: только я — «младший лейтенант», а он — «генерал-лейтенант».

Он и начинает разговор. Чем Горпищенко мне всегда импонировал — не любит генерал «жевать сопли», и ходить вокруг да около, а сразу вываливает нужную информацию. Так что Филипп Павлович с первых фраз переходит к теме разговора: — Я рад, что взвод тяжёлых снайперов хорошо проявил себя на линии боевого разграничения. Как ты думаешь, Андрей, для полка такая численность тяжёлых снайперов достаточна?

Генерал умолкает, значит вопрос задавал не для того, чтобы самому на него ответить или дальше рассуждать, а хочет услышать моё мнение. Отвечаю: — Никак нет! Сейчас в моём взводе шесть отделений. Максимум, что взвод может выделить «за ленточку» — два расчёта, которые располагаются на самых «сложных» опорных пунктах. Для обеспечения боевой деятельности полка и проведения успешной подготовки снайперских групп, желательно иметь в три, а лучше в четыре раза больше тяжёлых снайперов, чем опорников в нашем полку.

Филипп Павлович довольно улыбается: — Ну, считай, что генштаб услышал твои молитвы! Приказано сформировать по роте тяжёлых снайперов в каждом полку морской пехоты и каждом полку воздушно-десантных войск.

Я сижу. Как и положено, преданно, без единой мысли на лице, смотрю на генерал-лейтенанта: если это меня касается, начальник не только скажет, но и объяснит, насколько касается и каким боком.

Начальник и говорит: — А у меня в округе ещё не во всех полках даже взвода сформированы. Так что ваш полк будет первым, где на следующей неделе начнём формировать роту тяжёлых снайперов, точнее — переформировывать твой взвод в роту. Даю тебе три дня на планирование и подготовку. А сразу после праздников приступай, старшие товарищи помогут.

Поднимаюсь, что тут скажешь: — Есть!

— И вот ещё что, продолжает Горпищенко, — одно отделение я у тебя заберу; прапорщик Станислав Логинский поедет в Крым на зимние квартиры дивизии: там у нас заканчивается формирование новых полков. На базе отделения Логинского развернём взвод. А попозже, если получится, то и роту. Понятен замысел?

— Так точно! — подскакиваю я.

— Тогда зови Рубаку и Спартанца.

Метнулся к двери, но не успеваю — она открывается; Курочкин и Логинский входят в кабинет. Видимо, командир полка вызвал их по связи через сержанта в приёмной.

Выстраиваюсь с ними в шеренгу.

Генерал-лейтенант тоже встаёт, подходит: — Сразу после праздника начнётся переформирование вашего взвода в роту. Планируется назначить сержанта Курочкина командиром взвода. Отделение прапорщика Логинского направляется в расположение дивизии морской пехоты в Севастополе, где на его базе будет сформирован взвод; там же во второй половине лета начнётся создание роты тяжёлых снайперов. Возражения есть?

Мы молчим. Подождав пару секунд, за всех отвечаю: — Никак нет!

— Тогда всем спасибо. Все свободны. Готовьтесь к параду.

Козыряем и покидаем кабинет.

На построении в честь Дня Победы выступил генерал-лейтенант Горпищенко и сразу, как мы трижды прокричали «Ура!», он вышел на середину плаца, а начальник штаба начал зачитывать указы императора: у нас еще один Герой России, несколько офицеров получили ордена, а одному вместе с орденом вручают сертификат о наследственном дворянстве. Довольный офицер-штурмовик, всего год назад бывший простолюдином, получив награду и документ, замирает, немного оглядывается по сторонам, над ним начинает виться облако, из которого капает морось; рядом с облаком появляется небольшая радуга — оказывается офицер умеет преломлять в воде солнечные лучи так, чтобы они распадались на спектр.

— «Водяной» хорошего уровня, — думаю я. — Вот он зачем головой вертел — чтобы вычислить как с учётом ветра расположить тучку и дождинки по отношению к солнцу, чтобы полку была видна радуга.

Офицер идёт к своему месту в строю, и летящие зигзагами около земли снежинки и капельки, играя всеми цветам радуги, «указывают» ему дорогу, а над головой и впереди кружатся небольшие снежные заряды, которые, искрясь выстилают перед ним тропинку.

С каждым разом я всё спокойнее переношу вот такую демонстрацию магических способностей… Тем более, что моя магическая сила не «пропала», а пригодилась очень хорошему и достойному человеку, моему другу и брату; и через него послужит стране.

Первая часть награждения закончена. Перед каждым подразделением выносят стол, штабные раскладывают награды. Я радуюсь, что у меня опять получит ордена и медали немало матросов: «за ленточкой» все бывают исправно, результаты там показывают. А некоторых бы и за усердие в тренировках наградить стоило…

Подошедший к нашему столу генерал-лейтенант Горпищенко даёт команду зачитать указы.

Меня вызывают первым. Филипп Павлович вешает мне на грудь орден Владимира четвёртой степени с мечами и Георгиевский крест четвёртой степени, и поясняет: — Это за прошлые снайперские дуэли и за пленение снайпера. Крайняя командировка будет вознаграждена позже.

Он делает шаг в сторону, продолжая меня поздравлять, и когда он ещё не закончил говорить, начальник строевой части возобновляет чтение: — Приказом министра обороны гвардии младшему лейтенанту морской пехоты Андрею Андреевичу Первозванову присвоено воинское звание «гвардии лейтенант».