Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей

— Что за человека отправляет Константин Михайлович? Данные какие-то есть? — почти не поворачивая головы в сторону невестки, как будто продолжая рассматривать Замоскворечье, спросила императрица.

— Всё есть, — обрадованно проговорила София. — В этом конвертике листок, где записан номер поезда и место. Там же фото. Он уже завтра выезжает, а у меня сейчас под руками никого нет, к тому же время и люди на организацию требуются…

— Хорошо. Я всё сделаю. Не переживай. Можешь быть спокойна, мои люди позаботятся, и он до Андрея не доедет. И я подумаю, как ещё можно намекнуть дядьям, чтобы они не зарывались в своих интригах.

София Павловна просияла: — Спасибо, государыня!

— Что ты, София. Какие благодарности: он не только твой сын, но и мой внук. И кровь великого рода Тучковых течёт в его венах. И я по поступкам Андрея узнаю эту кровь. Но ты имей в виду: он может нас с тобой до конца своей жизни не простить — тогда, в годовалом возрасте мы его не смогли защитить: часто слёз и молитв бывает недостаточно… Наша семья, по сути, от него отреклась. Не каждый такое забыть может.

— Для меня не важно, как он ко мне относится, — полушёпотом произнесла София и аккуратно смахнула слезу платком. — Для меня важно, чтобы он был жив. Я даже его ненависть переживу и буду Бога молить о его здоровье. А вот его смерть могу и не пережить…

Императрица обхватила ладони Софии своими руками: — Успокойся, доченька. Я помогу и в дальнейшем всё готова сделать, чтобы его обезопасить. Ну и сам он давно не малыш — видела же фотографии: орёл! Так что и сам о себе он позаботится.

София шмыгнула носом и с улыбкой согласно покивала головой.

После прогулки, общаясь с одним из слуг, императрица передала ему конверт, полученный от Софии, вложив туда небольшой листок, на котором были написаны несколько строчек и три фамилии, и пояснила: — Это нужно прямо сейчас доставить и передать лично в руки Василию Алексеевичу Тучкову.

* «Сначала намечались торжества, потом аресты; потом решили совместить». Тот самый Мюнхгаузен. Телефильм 1979 г. Сценарий Григория Горина. Режиссёр-постановщик Марк Захаров.

Глава 33

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Перед отъездом генерал-лейтенанта Горпищенко, командир полка пригласил его на обед, где и должен был состояться заключительный разговор. Полковник Осипов любил такие «прощальные обедоужины», так как на них старый друг обычно рассказывал ему о «дуновениях в закулисье» штаба округа и делился своими мыслями о перспективах. Однако, в этот раз Филипп Павлович бы необычайно задумчив. Сказав ему об этом, Яков Янович поинтересовался: — По службе, дома, всё нормально?

Тяжело вздохнув, Горпищенко ответил: — У меня-то нормально, слава богу, все живы-здоровы. Но в зимних боях у Толи Чигашина внук погиб, у Гены Налётина — сын. Знаешь же генералов?

Полковник Осипов согласно кивнул.

— А у меня с ними кабинеты в одном крыле. Знаемся давно, общаемся часто. Немолодые, сдали оба заметно после таких известий.

Яков Янович немного плеснул водки на дно рюмки, поднял свою, вторую протянул Филиппу Павловичу, и со словами: — Царство небесное русским воинам, — выпил.

Горпищенко тоже опрокинул в себя горючую жидкость, занюхал кулаком.

— Генерал Чигашин увольняться хотел, — продолжил генерал-лейтенант, — чтобы жену и невестку поддержать, да с внуками и правнуками времени проводить побольше. Но начальник генштаба попросил его на полгода задержаться.

Яков Янович вскинул внимательные глаза на друга: — Думаешь?

— Не думал бы, если бы мне самому задачу о формировании рот тяжёлых снайперов и других спецподразделений не поставили с условием: до первого сентября. А что в этот срок не укладывается, то даже не начинать, чтобы не распылять ресурсы. Так что сразу после праздников еду к десантникам, оценим их потенциал; потом обследую оставшиеся полки морской пехоты здесь, а через неделю в Севастополь — на базу дивизии, чтобы там разобраться: можем ли хоть одну роту сформировать, или стоит ограничиться взводами. А когда был там в прошлый раз, перед Новым годом, то у крымских, новороссийских и николаевских корабелов стояла задача — завершить изготовление новых и ремонт старых кораблей до конца года. Спустить их на воду, сняв все силы с других проектов; проверить на ходу и за полгода обучить экипажи на «живом» корабле. И государь несколько директоров и генералов в начале года за провал оборонзаказа снял — по бумагам и в процентах, всё, как всегда, гладко было. Но корабль — это то, что на волнах качается и море рассекает, а не то, что в доке стоит.

— Значит, точно будет, — полковник Осипов откинулся в кресле и кулаком левой руки подпёр подбородок. — Обдумывал варианты, где?

— У нас, на западе. Или в средиземноморье, то есть, опять же, у нас, — Филипп Павлович приподнял вилку, привлекая внимание, — по всему югу в прошлом году завершено строительство новых хранилищ и элеваторов в припортовых зонах. Хлеба последние два года мы продаём на четверть меньше, накапливаем. Значит, как только умолкнут пушки, нам придётся кормить новую прорву народа, и хлеб им повезут по морю. Ты свой отпуск и отпуска для офицеров полка планируй с учётом этого фактора. И к началу осени сам будь готов к неожиданным вводным.

— Спасибо громадное, Филипп. Искренне признателен, — Осипов вежливо кивнул короткой седой стрижкой. — Сегодня же начну прикидывать, погоняю мысли в голове. И подумаю: есть ли где проблемные места? Жаль, этим летом толковый комбат в академию уходит. Да и младших офицеров не хватает, хотя в этом году молодых после выпуска обещают на все должности прислать: я-то думал, с чего такая щедрость? А оно вон с чего — нас же, как всегда, надеюсь, первым эшелоном пошлют. Да и выпуск офицеров организовали перед майскими и после парада они в отпуска уйдут, а в середине июня в части прибудут. Хоть немного пооботрутся лейтенанты, хотя всё равно сложно им будет: первый бой — и такой серьёзный. И в целом кадры в движении, вымываются понемногу. Вон ты у меня толкового лейтенанта на полуостров забрал, Логинского. К тому же, Первозванов увольняется, и из опытных в формируемой роте останется только Курочкин.

— Справится Курочкин, справится. Получится из него ротный, — широко улыбнулся Филипп Павлович, вспоминая вечно довольное лицо свежеиспечённого младшего лейтенанта. — Приглядись к Спартанцу, и как Первозванов уволится, его на ротного, думаю, уже можно будет назначить. А по Первозванову, есть у меня такая мысль: папа его за медалью или орденом послал; и изначально не планировалось, чтобы он в армии оставался. Задачу он перевыполнил — даже не орден, а Героя получил. Так что вернётся он на гражданку, и счастливый родитель его куда-нибудь пристроит.

— Сирота он, в монастыре рос, — не согласился Яков Янович. — Я его дело листал.

— Я тоже листал, — легко согласился генерал-лейтенант. — Бывают, бывают у нас самородки в народе масштаба Ломоносова. Во все времена рождались в глубинке, и сейчас Русь-матушка не оскудела. Но у Ломоносова-то и лицо крестьянское, и нос картошкой; на такого хоть жабо, хоть фрак надень — всё одно видно: крестьянин. А у Первозванова — осанка, взгляд… А лицо — породистый аристократ. Это лицо минимум десяток поколений предков шлифовали, выводя породу. А значит не из обычного дворянства, а из верхов. Незаконнорожденный он, бастард; однозначно. Я уже об этом задумывался, а сегодня окончательно убедился — причём, папа его — точно морпех, потому и отправил в морскую пехоту. И после возвращения на гражданку папа его признает — потому, думаю, Первозванов и не озаботился получением наследственного дворянства как Героя получил — они с отцом, наверняка, этот вопрос уже порешали. Признает он его. А почему, думаю, что папа морпех: я точно пересекался с его родителем где-то по службе, причём видел неоднократно — очень знакомая моторика у него, и лицо вроде, когда перед глазами мелькает, кого-то мне очень явственно напоминает — эти уши, немного прижатые, скулы продолговатые, крылья носа тонкие. Но вот не вспомню, кого, — Филипп Павлович с досадой ударил тыльной стороной левой руки по ладони правой. — Есть у него что-то общее со средним сыном Юлиана Николаевича Денисевича, хорошо знакомого тебе командующего морской пехотой…