О Щеке, согласно сведениям от пленных, уже ходят чёрные легенды — от утверждений, что он ест печень поверженных врагов, до откровенной клеветы, согласно которой, он насилует пленных анально и орально.
Такая фигура на переговорах положительно влияет на их ход просто своим присутствием.
— А я желаю личной встречи с его матерью, — заявил Щека. — Можешь устроить?
— При всём моём желании… — начал бывший посол. — Но она уже давно покинула этот мир.
— Ладно, выкладывай, что предлагает нам ваш шахиншах, — потребовал Щека.
— Он предлагает вам отступные, — ответил Санаи. — Он готов выплатить вам двадцать тонн золота, передать в ваше полное распоряжение десять танков — шесть М60 и четыре М1 Абрамс, а также подарить вам пятьсот наложниц.
— Студика отдавать он, как я понимаю, не желает, да? — уточнил Щека. — Что ж, тогда придётся додавить вас, грязных шармут, (2) до тех пор, пока из вас говно не вытечет!
— Мы не можем выдать вам его — вопреки нашему желанию, — ответил бывший посол. — Он находился в руках одного из египетских эмиров, а затем его продали египетскому султану. И он сбежал из заточения — отправился на юг, в Судан. Его след был потерян в пустыне. Вероятнее всего, он мёртв.
— Попизди мне тут, посол, блядь! — рявкнул на него Щека. — Нам нужно, чтобы вы привели мне сюда Студика! Иначе мы продолжим вас трахать, как дешёвых шлюх, отжимая у вас всё больше и больше территорий!
С территории России и Казахстана прибыли добровольцы — четыре сотни КДшников, с которыми достигнуты договорённости. Они приехали сюда не ради денег или ресурсов от Фронтира, а ради земли.
Когда завоевание Ирана закончится, они займут эти территории, от имени Фронтира, и станут постоянным заслоном с юга. Таков план Профа, который прекрасно осознаёт угрозу от этого края, в котором слишком много людей.
Отдать эту землю шахиншаху нельзя, так как он быстро восстановит силы и снова начнёт угрожать Ашхабаду, дружественному Фронтиру, поэтому было выбрано меньшее зло — «нейтральные» КДшники, которые установят тут свою власть.
Это решение, по мнению Щеки, не самое лучшее, но и не самое худшее, так как он сам не смог бы придумать что-то более адекватное вызову. Все его идеи крутятся вокруг полного уничтожения иранской власти и вывоза всех подданных шахиншаха в Волгоград, но и он сам понимает, что это, потенциально, очень плохое решение, с кучей последствий.
Спорить с Профом он не стал и принял его выбор, хотя у него и осталось неприятное послевкусие — опасение у него вызывает то, что они сами создают себе потенциальную проблему через 5–10 лет.
— Но мы не можем этого сделать — никто не знает где он! — ответил посол. — Высока вероятность, что он уже мёртв и мы не можем прочёсывать пустыню в поисках его тела!
— Я тебя услышал, — сказал Щека. — Возвращайся к своему шахиншаху и скажи ему, чтобы смазывал очко. Я иду за ним.
*Южный Судан, штат Юнити, город Лир, 30 августа 2028 года*
— Хе-хе! — засмеялся я, посмотревшись в зеркало.
Спереди свисает здоровенное пузо, в котором не меньше 700 тысяч килокалорий, а сзади висит здоровая жопа, в которой около 300 тысяч килокалорий. А сколько килокалорий в моих жирных бёдрах — ну, тут надо посидеть с калькулятором…
Сейчас я выгляжу, как женоподобный пролактиновый инцел: длинные волосы, здоровенное пузо, огромная жопа, сало свисает с боков, а щёки, как у хомяка — это всё моя личная мощь, которую нужно считать в тротиловом эквиваленте!
— Да я просто на пике физического развития! — воскликнул я и засмеялся. — Ах-ха-хах!
Захожу в палатку и смотрю на остатки мяса.
Есть одно преимущество в том, что я не могу наесться — я жру, как проклятый, весь день, до полного исчерпания дневной нормы.
Мясо бегемотиков практически исчерпалось и осталось менее ста килограмм, которые понадобятся мне в пути.
Пожалуй, я стал самой желанной целью для охоты во всей Африке — за такой объём калорий можно получить перо под ребро даже от людей, не говоря уже о зверях.
У меня есть уверенность, что каннибалов сейчас гораздо больше, чем всем кажется. Уверенность моя основывается на том, что я видел доказательства.
Минимум в трёх домах города Лир есть вещественные доказательства каннибализма: человеческие кости со следами от кухонных ножей. Или не от кухонных — сейчас сложно сказать, чем именно срезалось мясо с костей.
Ну и во дворах можно встретить множество мешков с обглоданными костями, что свидетельствует о широкомасштабном людоедстве.
Я здесь не за тем, чтобы кого-то осуждать, потому что мне неизвестен контекст происходившего в этом городе, но мне стало жутковато — в детстве я, к несчастью, для себя, посмотрел фильм «Ад каннибалов».
Этот фильм произвёл неизгладимое воздействие на мою детскую психику, поэтому во мне постоянно присутствует страх перед каннибалами.
Звери, жрущие людей, меня не особо пугают, а вот люди, жрущие людей — это капец жуть…
— Что ж, пора в путь, блин… — произнёс я и накинул на себя бронежилет.
Но бронежилет больше не застёгивается, что меня очень печалит. Жир почти никак не защищает от пуль, поэтому надо, блин, думать, что делать.
Временным решением избираю клейкую ленту. Надеваю бронежилет, креплю по бокам керамические бронеплиты, после чего плотно наматываю серую клейкую ленту, надёжно фиксируя эту импровизированную бронезащиту к себе.
«Не синяя изолента, конечно, но какое-то время подержит», — подумал я. — «Неудобно, правда…»
Моя нынешняя цель — добраться до Джубы. К Белому Нилу лучше не приближаться, без крайней необходимости, потому что я ходил на разведку и видел, что бегемотов и крокодилов там просто дохуя.
Раньше я слышал, что бегемоты водятся стадами, вернее, гаремами, собирающимися вокруг альфа-самца, но местная экономическая ситуация изменилась, поэтому стаду больше нельзя прокормиться на одном месте.
Это привело к тому, что бегемоты теперь водятся по две-три особи, со строгим разделением акватории между новыми группами, которые нередко бодаются между собой — экономика диктует.
Нильские крокодилы Гены, как и прежде, не желают связываться с бегемотами, а те не желают связываться с ними — я своими глазами видел, как юный бегемотик играл с хвостом загорающего на берегу Гены. Крокодилу это, судя по всему, не очень-то нравилось, но он побоялся проявлять недовольство, так как поблизости находилась десятитонная мать бегемотика. Я бы тоже, на его месте, побоялся…
Берега Белого Нила — это запретная территория, поэтому я буду держаться на дистанции до тех пор, пока не настанет время пересекать его по мосту или иным способом.
Там ведь ещё и водятся какие-то крупные рыбы, с которыми я вообще не желаю знакомиться лично. И водяные змеи там тоже есть.
Если эти твари хотя бы на 50% похожи на тех, что водятся в наших реках, то ну их нахуй…
«Я идейно сухопутный человек», — решил я. — «Ваши реки, озёра и болота мне нахуй не нужны!»
Всё, пора — засиделся я в Лире.
*Южный Судан, округ Джуба, город Джуба, 31 августа 2028 года*
Вхожу в столицу Южного Судана с этакой помпой — не с пустыми руками, а с большой сумкой на плече, в которой лежат около шестидесяти килограммов копчёного мяса.
Всё вяленое мясо я уже съел, в процессе подзаправки по дороге, а копчёнку я решил стратегически придержать, потому что она приготовлена в строгом соответствии с технологией и обёрнута в пищевую плёнку, поэтому может храниться до одного года.
Но столица встречает меня совсем не так, как я ожидал: пригород выжжен дотла, но центр, судя по всему, пострадал не сильно.
Если верить карте, найденной в бардачке брошенной машины, обнаруженной мною в двух километрах к северо-западу отсюда, я вошёл в район Референдом, в котором раньше было дохрена больничек.
Но больнички меня не интересуют, к тому же, они тоже выгорели дотла, вместе со всеми жилыми и нежилыми зданиями.
