Управлять лошадью не такое и лёгкое дело, если ты с детства не скакал на лошади, то тебе ни один раз придётся упасть. В один из таких моментов, уже отдалившись от провожавших меня братьев, я неаккуратно свалился и понял, что нарукавная нашивка содержит не только эмблему, но и номер части. Пришлось оторвать часть рукава, перевязывая повреждённое при падении предплечье.
– Что на пути следования видел, где встретил канторийцев?
– Заплутал, господин генерал, – говорил сожалеющим тоном, словно извиняясь, – скакал всю ночь. Хотел быстрее добраться, но сбился с дороги. Пришлось плутать по лесу, шёл очень долго, пока в лесу не встретил небольшой отряд, думал, наши. Они скрывались в лесу. Вышел на едва заметный костёр, но там оказались только трупы и потом меня чуть не схватили. Во время отступления, пришлось уничтожить пакет с донесением, но оторвался…
– Где это произошло?
– В четверти дня на юго-восток, – сознательно упомянул место встречи и бой, произошедший в лесу. Ведь ложь, прикреплённая частью правды, не так бросается в глаза.
– Точнее! – кто-то из офицеров указал на карту.
– Не могу знать, господа офицеры. Картам не обучен, – нахмурился, делая вид, что задумался. Не хватало ещё показать знание воинского искусства. Как понятно, в эти времена и писали-то не все, а уж карту читать — это слишком для простого капрала.
– Оставь его. Капитан, зачисли капрала в своё подразделение. Назад отправлять не вижу смысла, а дополнительный клинок будет нелишним.
Вслед за ординарцев вышел из помещения. Вытер выступивший пот со лба, но получилось только размазать грязь и копоть. Ординарец поморщился:
– Что, впервые предстал перед генералом? – задал с подвохом вопрос ординарец. Если ответить, «впервые», то, как дослужился до капрала — высшего сержантского звания, служа явно при штабе и ни разу по службе не встретив генералов.
– Никак нет! Устал сильно, что ноги не держат. Помыться бы, да форму привести в порядок.
– Слышали. Всю ночь скакал. Посиди тут. Сейчас вызову кого, чтоб проводили. Они там ещё долго обсуждать будут, капитану не до тебя.
«Та-ак, – размышлял, оставшись в одиночестве, – генерал что-то планирует. Моё донесение для него не стало неожиданностью. Из той информации, что обладаю, приходит на ум единственное решение — это организовать решающую атаку на занимаемые позиции и отбить богатый продовольствием населённый пункт, где можно в относительном комфорте перезимовать. Тем более, слишком сильная пощёчина получена в последнем бою. Генералу надо реабилитироваться перед командованием, вот и известие, что помощи не будет, на него не произвело никакого эффекта, словно ожидал такого решения. Но куда направит оставшиеся силы генерал? Что большая часть войск находится пока в боеспособном состояние у меня сомнений не вызывает, но здесь ключевое слово «пока». Ещё месяц, может два и можно ставить крест на боеспособности армии. Медленно, но верно она превратится в неуправляемую шайку вооружённых бандитов. Генерал это понимает и планирует решающее сражение, но где? До Сантории далеко, остаётся Прочноокск. По местным меркам расстояние небольшое, всего несколько дней пути. Как бы предупредить наших? Хотя, всё, что хотел, узнал. Миссию можно сказать выполнил. Можно и делать ноги, пока не обнаружили подмену».
– Ты здесь? – задумавшись, не заметил, как из помещения вышли офицеры, а рядом со мной стоял тот самый капитан, в подчинение которого меня передали.
– Так точно! Приказали ждать.
– Ладно, пошли со мной. Сам провожу.
Надеялся, что пойдём молча, но ошибся. Как только вышли из здания, капитан принялся расспрашивать:
– Давно в строю? Возраст у тебя молодой, а уже капрал. За какие заслуги чин получил?
– За доблесть. В рукопашной схватке мне нет равных!.. – бодро ответил, но тут же осёкся, а вдруг потребует рассказать подробности.
– Боец пешего строя, тогда почему на коне?
– Так после памятного боя определили быть при штабе посыльным. Дали коня, обучили немного. Отказываться от оказанной чести не стал. Говорили, что умение обращаться с конём с опытом придёт, но навыки ближнего боя пригодятся. И пригодились, и не раз.
– Понятно. В охранной роте служил?
«Вот как ответить? Структуры, штатного расписания Сенарской армии я не знаю. Тем более, ранее говорил, что посыльным при штабе служил, а тут вопрос про охранную роту».
– Ладно. Пришли… Ленсис, ко мне!
– Здесь, господин капитан Устансис!
– Определи капрала в первый взвод посыльным по особым поручениям. Поставь на довольствие и… — уже обращаясь ко мне, добавил, – капрал, приведите себя в порядок, отдохни, а после заката ко мне. Предстоит большая работа.
– Слушаюсь! – козырнул, вытянувшись в струнку…
– Это ты откуда такой ретивый? – услышал, после того, как капитан удалился.
– Издалека! – ответил на грубость.
– Ну-ну. Не бывал ты в мясорубке, когда свои же тебя лошадьми давят, – сплюнул Ленсис.
– Это когда такое было? – непритворно удивился, желая перевести разговор в другое русло. Лучше внимательно слушать излияния обиженного, молча сочувствовать ему, чем противопоставлять своё мнение или того хуже стать в его глазах причиной всех бед.
– Совсем недавно, несколько недель назад! – распалялся солдат, – от нашей роты осталась едва половина, после того, как…
Ленсис говорил тихо, но зубы его скрипели от злости. Он проклинал всех и вся, а в особенности какого-то Бладса, по вине которого боеспособное подразделение оказалось обескровленным.
– …бежали так, что даже раненых не забрали с поля боя…
– Не боишься так говорить? – спросил, смотря прямо в глаза солдату. Его старческие черты лица, и без того испещрённые морщинами, исказились, образовывая гримасу боли.
– Мне ли бояться? Сорок лет в строю! И никогда Великая Сенарская армия не знала такого позора, что свершился в степи под каким-то захудалым селом ненавистных Канторийцев, будь они прокляты! Если совесть позволит, докладывай офицерам, а то они в штабе совсем забыли, что такое славные победы во славу Императора! Я им напомню, что значит бить врага и побеждать! Сидим, словно мыши забившись в нору́, а время то идёт!!! Продовольствия менее чем на месяц, о пополнении обмундирования я вовсе молчу. В последний раз обоз со снаряжением больше двух месяцев назад в часть приходил…
– Понимаю, что форму не поменять, где постираться-то можно? – прервал вновь распаляющегося солдата.
Вовремя перебитая мысль, вопрос, меняющий тему разговора, может не только привести в чувство, но и вернуть в деловое русло впавшего в словесное безумие.
– Не кочевряжься! Выдам тебе форму. Есть запас, хоть и не по чину, но всё равно, лучше, чем на тебе надето. Иди, сначала помойся в бане. Сейчас очередь второй роты третьего полка. Возьми чистое исподнее, придёшь, выдам остальное и оформлю, как полагается. И не смотри на меня так! Ничего страшного, в исподнем прогуляешься, всё не грязное надевать…
В бане, хотя какая баня, обычная изба — четырёх стенок, приспособленная для помывки, где в центре на разведённом очаге стоял большой чан с водой. Дощатый пол с неплотно прилегающими плохо оструганными досками, куда стекала вода, пара лавок и всё! Я-то обрадовался, что за долгие месяцы солдатской жизни удастся хорошенько помыться, не тут то было.
Когда разоблачался, пришлось обмотать плечо куском тряпки, закрывая наколотую татуировку. Правильно говорил знакомый следователь, подкалывая: «Татуировка это хорошо — легче труп опознавать». Я не знал, как воспримут парашют с летучей мышью на плече и объяснение, которое прокатило среди канторийцев, и сомневался, что поможет. А если начнутся расспросы, то могу и не отбрехаться.
В кутерьме и суматохе прибывающих и убывающих спокойно помылся, соскоблив с себя килограмма три грязи. Прислушивался к разговору солдат, но ничего интересного для себя не узнал, лишь пару имён, да убедился в подавленном, но не сломленном моральном состоянии солдат.
Облачившись в исподнее, пошёл обратно. Пару раз меня останавливали, интересовались, откуда и куда я такой иду, но быстро теряли интерес, когда ссылался на распоряжение капитана Устансиса. Хорошо, что запомнил его имя.
