А я только соглашалась: и взаправду моя матушка — образец для подражания. На нее в замке Нефф едва ли не молились.
Засиделись допоздна: принимали меня по-королевски. Стол от разносолов ломился. Тут и огурцы соленые, какие я просто обожала, и рыба всякая: и запеченная, и жареная, и соленая; и колбасы разные, и пирогов горы. Ха! Я теперь понимаю, отчего дед такой тучный! Мы в горах питались совсем по-другому: в основном на нашем столе были мясо и овощи. Пироги только на большие праздники пекли, а рыбу и вовсе почти не видели. Не часто ели мы и каши, хотя молока, творога и простокваши было вдоволь. И блины не пекли: масло очень дорого.
А жаль — блины здесь очень хороши: тонкие, почти прозрачные, румяные в мелкую дырочку; со сметаной и вареньем, с мясом и белужьей икрой, с творогом и яйцами… Словом, от стола меня было впору уносить, сама я от обжорства передвигалась с трудом.
На пышной перине мне спалось очень сладко. Если дома я просыпалась ни свет ни заря и успевала до завтрака и книжку полистать, и все камины в доме проверить, и в кухне огнём помочь, то здесь я проснулась с петухами, повернулась на другой бок и уснула вновь — почти до полудня. Потянулась, не открывая глаз: счастье и предчувствие радости охватило меня. Солнечный луч скользил по лицу. Ни метели за окном, ни дождя, ни холодного ветра. Только высокое голубое небо с грудами облаков, таких похожих на горы! Прислушалась к дому, в очередной раз удивляясь тишине, вскочила, распахнула окно. И двор широкий пуст, только кошка на крыльце полосатая умывается. Где же все люди?
Натянула чулки, тончайшую батистовую сорочку и платье, накинула шаль и сбежала вниз. Встречала меня одна бабушка.
— Проснулась, засоня? — ласково улыбнулась она. — Садись завтракать скорее, а то уж обед на носу. Творог вот с вареньем, блины с мёдом… Да пойдём платья смотреть.
— Какие платья? — рассеянно спросила я, двигая к себе миску с творогом. — А дед с Яром где?
— В поле уехали, — подперла щеку кулаком Линда, с умилением глядя на меня. — Посевная в самом разгаре.
— Ой, — испугалась я. — А они за мной ездили! Не вовремя я, да?
— Всё хорошо, милая, не волнуйся. Кушай, кушай. Справились и без них, не первый раз.
После Линда повела меня в пустую нынче горницу и, откинув крышку большого сундука, принялась доставать наряды.
— Вот это платье, желтое, Мила больше всех любила, — рассказывала она. — А нем она как солнышко была. А вот в этом, лавандовом, она с женихом гуляла. Смотри, это, в цветочек, она в Степь надевала. У него юбка широкая и разрезы по бокам — удобно на лошади ездить. В Степь на дамском седле сунешься — засмеют. Вот и сшили ей платье специально для верховой езды. Сапоги еще где-то были, погоди!
Я завороженно разглядывала нежные, просвечивающие на солнце ткани, тонкую вышивку. Не носят в Предгорьях такое. Слишком роскошно для страны вечных ветров и каменистых склонов.
— Сапоги тебе, пожалуй, велики будут, — задумчиво сказала Линда, извлекая с самого дна рыжий высокий сапог из тонкой кожи. — А платья хорошо сядут, только подол подшить.
— Отчего же их столько лет хранили? — удивилась я. — Не отдали никому, не перешили?
— Как можно? — печально взглянула на меня Линда. — Я всё надеялась, что вернется моя девочка. Так волновалась, когда она пропала. Подозревали ведь степняков сначала, а потом, когда Таман примчался да устроил тут скандал, не знала что и думать. Об одном молилась — чтобы живая была. Трогать ничего не позволяла. И ведь дождалась. Вернулась Милослава. Правда, все платья ей малы стали уже. Выросла доченька.
Я внимательно слушала бабушку: какие интересные вещи она рассказывает!
— А кто такой Таман? — не удержалась я. — Матушка говорила, что ее женихом князь Волчек был.
— Хан степной, не слыхала разве? Он нынче везде известен. Великий правитель из него получился. Мы все думали, что Мила за Тамана пойдет, — начала рассказывать Линда. — Любовь у них была такая красивая. Он глаз с нее не спускал, Степь перевернуть обещал, лишь бы она его женой стала. Теперь-то понятно, что только он и любил. А Мила просто увлеклась немного. Да и как не увлечься, когда на тебя ТАК смотрят? Но выбрала девочка Митрия, за него и собиралась. Я думала, что все у них сложится. А оказалось, что Славка своего добилась, увела у сестры жениха. И выпорола бы я ее, да она уже в положении была. Хорошо, что Мила не увидела всего этого. Стыдно мне было ей в глаза смотреть.
Я недоуменно встряхнула головой: не складывалась у меня картина. Про Волчка и тетку Святославу знала, а Таман да степь откуда взялись?
— Матушка мне говорила, что дед документы подписал, что отдает ее в род Браенгов? — осторожно спросила я.
— Я о том ничего не знала тогда, — вздохнула бабушка. — Может и прав он был… Про Славку и Волчека мы знали уже, надо было как-то свадьбу останавливать, да так, чтобы ни Милославу, ни Святославу не опозорить. Хотели позволить Таману ее украсть, да не любила она степняка! Коли любила бы — разве пошла бы за другого?
Линд разволновалась, видно было, что та давняя история до сих пор ей сердце гложет.
— Браенги эти так вовремя подвернулись, что Мстислав решил: будь что будет. Всё равно Милу никто принудить не сможет — она ж независимая кнесса. А вон оно как вышло…
— И хорошо вышло! — поспешила я утешить бабушку. — Мама с папой друг друга любят и живут душа в душу.
— Дай богиня, милая, — устало улыбнулась бабушка. — Дай богиня… Ведь четверо человек погибло тогда. До сих пор меня вина гложет.
— Отчего же мне кажется, что ты маму больше своей родной дочери любишь? — рискнула спросить я.
— Больше или не больше — сложно сказать. Дети — они как пальцы. Какой ни отруби — одинаково больно. Да только от Славки и Яра я всё жду чего-то, воспитываю, ругаю. А от Милы я ничего не ждала, да и права не имела. Просто радовалась, что она есть.
13
Впервые в жизни я жила просто для того, чтобы жить. Целыми днями бездельничала, каталась на лошади, гуляла по полям, знакомилась с новыми людьми, которым непременно нужно было "взглянуть на девочку Милославы". Деревня и есть деревня: каждый день кто-то наведывался в гости. То это был вдовый кнес Боровой — дед, как две капли воды похожий на Мстислава Градского: крупный, грузный, с бородой и стрижкой под горшок, то Василевские целой семьей пожаловали: вместе с детьми и внуками, то мамины подруги Людмилка Лисьева и Агнешка Боровая, обе, конечно, с сыновьями.
Славские юноши как на подбор: косая сажень в плечах, русые кудри, здоровый румянец. Красавцы хоть куда. Приглядевшись к грозному на вид Герхарду, соседи стали привозить и дочерей. Медведь всем нравился. Кроме того, как метко заметил Яр, надо улучшать породу. Боровые с Василевскими и так родня, Лисьевы да Орлинские тоже седьмая вода на киселе, так и до вырождения недолго. Все знают, что слишком много родственных браков хорошим не кончается. А тут целый галлиец, да еще воин, да еще такой красавец! Ну и пусть не особо знатный — для младших дочек сгодится. Да и шутка ли — оруженосец лорда Оберлинга! Это же почти как воспитанник, правда?
Гости приезжали и оставались ночевать. Гости радовались другим гостям. В доме они уже не помещались, и на дворе установили шатры для них.
Гости завтракали, обедали и ужинали. Ярослав всё больше пропадал в полях, прячась от потенциальных невест. Герхард, будучи не в силах со мной расстаться, скрипел зубами. В глазах бабушки появлялось всё больше беспокойства.
Тогда я вспомнила, как настойчиво звала меня погостить тетка Святослава и напомнила об этом Линде. Самое время заглянуть к ней — решили мы с бабушкой.
Сказано — сделано. Мы с Герхардом было выдвинулись в путь верхом через лес, но дед заявил, что одну дочь он уже на этой дороге потерял, так что поедет с нами. Тем более, он обещал, что будет меня беречь. Сначала я расстроилась — неужто повозку придется брать? Но оказалось, что кнес Градский действительно способен еще ездить на лошади не хуже молодого. Не хвастал он, что от Аранска до Даньска верхом гнал. Да и по полям он разъезжал немало.
