Конь был под стать кнесу: здоровый и упитанный. Ехали мы довольно быстро, бодрой рысью. Дед всю дорогу посмеивался, что теперь все гости переметнутся к Волчекам, а им и в радость. Двое-то дочек уже женихов ждут, да и третьей можно присматривать. Авось и сложится у них с кем-то.
— Что ж со мной на твоей земле может случиться? — коварно полюбопытствовала я. — Разве не безопасно здесь? Ты говорил, что разбойников здесь нет.
— Нет разбойников, — подтвердил дед. — И чужаков нет. Степняки, и те не появляются. А всё же мне спокойнее тебя самому проводить.
— А что за история со степняками? — подал голос Герхард. — Вроде нет с ними у Славии войны.
Дед сморщился и зубами заскрипел, а не ответить — только еще хуже любопытство разжечь.
— Поссорился я со степным ханом, — признался он. — Хотел он Милославу в жены, а я не отдал. На всю жизнь Таман на меня обиду затаил. Да и понятно — она его шабаки была. Мне еще повезло, что я водник. Было дело, пожары помогал тушить. Долг за ним. Кабы не это — он бы мне все поля да деревни пожег. И ведь женился на своей, и детей нарожал — а всё помнит! Лошадей да овец приходится теперь через подставных людей покупать. Думаю я, даже если снова пожар будет — не пустит меня.
— Так значит нет здесь степняков? — радостно спросила я.
— Нет и не будет, пока я жив!
— А что такое шабаки? — зацепилась я за незнакомое слово.
— Звездная кобылица, — непонятно пояснил дед. — Женщина-судьба, женщина-царица всей жизни. Шабаки только у больших вождей бывают. Ничего. Ни в одной их легенде не сказано, что шабаки нужно в жены брать. Напротив, им издалека поклоняются. Так что нечего Таману злиться.
Я недоверчиво покачала головой. Это моя-то мама, строгая леди Оберлинг — шабаки дикого степного хана? Да что вообще может быть между ними общего? Невозможно ее представить где-то, кроме замка Нефф, настолько они подходят друг другу. Мне иногда кажется, что замок строили специально для нее. Или ее родили для замка. На меня "любовь" этой груды камней не распространялась. Я была своей, но как бы только из уважения к матери. Что происходит с чужими, я видела: постоянные простуды, сквозняки (ничего удивительного, конечно — такие ветра), кошмары по ночам. Люди спотыкались, ломали ноги и руки, могли заблудиться или застрять.
Я всего этого не ощущала, разве что кошмары порой не давали мне спать. Но в этом нет вины замка: это, кажется, наследие Оберлингов. Слишком много магии. Я нередко просыпалась от того, что мне снился пожар — тут я только спасибо замку могу сказать: бывало, что и не снился. Но ни разу никто не пострадал. Снилось мне, как я падаю с нашей башни или застреваю в тайном ходе. Снилось, как умираю с голоду. А еще я боялась темноты, но держать в комнате свечу мне нельзя — ночью всё сожгу, да и маг-светильники могу вывести из строя. Оттого лет до шести я спала с матерью, а потом в комнате со мной ночевала горничная. В тот год, когда я гостила у деда, сны ушли, но не навсегда.
Деревня оборотней устроена предивно. Вся она находится посередине леса, добротные деревянные дома стоят прямо возле сосен и елей. Избы у них двухэтажные, причем один этаж — подземный. Там они спят и хранят вещи, продукты и утварь. Будто норы какие или логовища. Весь же надземный дом — одна кухня. Здесь и готовят, и гостей принимают. Оттого часто бывает так, что дом, снаружи кажущийся небольшим, внизу просто огромен, да еще многие жилища связаны сетью ходов. Не волки (а здесь были только волки), а муравьи какие-то. Да и от волков-то мало что осталось. Сто лет назад, когда клан Волчеков появился в Славии — все они были чистокровными оборотнями, а сейчас уже кровь их смешалась с славцами. Сам князь (не кнес — до кнеса он не дорос) Митрий Волчек способен к обороту. Был бы у него сын… а вот сына у него как раз и нет.
У меня шесть двоюродных сестер от мала до велика. Первая, Людмила — чуть старше меня. Второй, Беренике, шестнадцать, Богдане двенадцать, а прочих я не видела: они родились уже после моего отъезда.
Тетка Святослава — женщина пышных статей и неиссякаемого жизнелюбия — встретила нас приветливо и тут же повела показывать свои владения. И то сказать, ей было чем хвастать. Терем на берегу лесного озера был хорош. Резные наличники, большие окна, светлые горницы в три этажа. И конечно, подземный этаж, куда же без него? Только там не жили, не спали — лишь еду хранили.
Пожалуй, Святослава собой хороша, не по галлийским меркам, конечно. В Галлии в моде худые темноглазые барышни непременно с кудрявыми волосами. Тетка — полная противоположность. Волосы у нее светлые, коса едва ли не толще моей, глаза серые, щеки с ямочками. Она мне кажется похожей на наседку: такая же круглая, невысокая и постоянно кудахчет. И муж, и дети похожи на нее: все щекастые, упитанные и светловолосые.
Лишь одна Людмилка выбивается из семейной породы: кажется, она на деда похожа больше, нежели ее мать. Я вспоминала маленькую вертлявую девчонку, а увидела рослую барышню в портках. Я даже рот приоткрыла от изумления: девушка, да не в платье, а в мужском наряде! Вела себя она совершенно как парень: смело, резко. На стуле сидела нога на ногу, покачиваясь; разве что не курила и на пол не плевала! Я сначала и не знала, как себя с ней вести: сидела, опустив глаза и сложив руки. За столом Людмила тоже не терялась: ела за троих, громко шутила, смеялась, запрокидывая голову и показывая ровные белые зубы.
Украдкой скосила глаза на Герхарда: как ему это понравится? Таких женщин в Галлии просто быть не может! Однако судя по взгляду медведя, то и дело падавшему на немаленькую Людмилкину грудь в вырезе белоснежной мужской рубахи, он нисколько не осудил бы ее за манеры. А ведь и тетка Сарина, мать галлийца, была женщиной крупной. А не сложится ли у них?.. Вот было бы здорово!
Тем более, что, спустя пару дней, я поняла, что бравада старшей дочки Волчеков напускная. Она пытается быть похожей на парня, чтобы заслужить одобрение отца, которому и дела-то до дочек нет. Вот и бьется Людмилка как рыба об лед: и с саблей дерется не хуже мужика (с ее размерами и силищей неудивительно), и бегает быстро, и наездник она отличный. При этом грамотная — на трех языках читает и пишет, шить-вышивать умеет: словом, увидела я в ней вторую Милославу Оберлинг. И оттого жалко ее стало неимоверно — пропадет ведь девка.
В первый же день Людмилка подралась с Герхардом — высмеивала медведя до тех пор, пока он не вышел из себя, а это надо суметь. Он ведь терпеливый. Разумеется, против медведя ей не выстоять — отлупил он ее знатно. Коли вздумала мужские портки носить, то уж будь готова, что щадить тебя не будут. С того дня отношения между ними сложились странные: то они друг друга по широкой дуге обходили, то лаялись бранными словами. Князь Митрий только посмеивался, да велел приданое готовить. Ну тут не надо большого ума, чтобы понять, чем всё закончится. Увезет Герхард Людмилку в горы, как есть увезёт.
Я такой подруге только рада буду, и маме всё повеселее. Она ж одна там в горах своего статуса. Порой и поговорить не с кем. Да и терзала меня мысль в Славии насовсем остаться, уж больно мне здесь по душе. Пошлю вот Людмилу вместо себя.
А что: женихов мне уже предложили великое множество: выбирай — не хочу. С Эстебаном у меня всё равно единственное будущее — фавориткой стать. И то это только в Галлии красиво называлось. А здесь, в Славии говорили просто: полюбовница. И это еще самое приличное слово. А тут, авось, и выберу кого.
Да хоть бы и оборотня местного: они, как пронюхали, что я обращаться могу, так воодушевились! Еще бы — женщина, чужеземка, да еще и волк. Любая семья мне рада будет! Тем более, что с такой невестой, как я, можно и свой клан основать, князем стать. А жены князей, судя по тетке, живут сладко: дел они никаких не решают, а уважением и почетом пользуются. Да и прислуга у них на всё есть. Как сыр в масле Святослава катается, вон какие бока крутые накатала себе!
Хорошо еще князь настрого приказал, чтобы мне не докучали. В самом князе Волчеке какого-то особого ума я не заметила, хотя мужчина он твердый. Слушаются его здесь беспрекословно. И собой хорош — такой орлиный профиль хоть на монетах печатай. У Святославы Митриевны[1] губа не дура. Кстати, тетка мне в первый же день сказала:
