Видя мое состояние, муж усмехнулся:
— Да, дорогая. Мать берсерка это и плохо, и хорошо. Плохо что быстро приходит понимание: этому ребенку материнская забота нужна лишь очень короткий промежуток времени, и ты не сможешь долго получать простое женское удовольствие, нянчась с малышом. А хорошо, что твой двухлетний сын уже сможет защитить тебя, свернув голову любому врагу.
— Или вырвав ему горло зубами, — тихо произнесла я.
— Или так, — кивнул Рагнар. — Но при этом лишь от тебя зависит кем ты будешь его считать: чудовищем, или же любимым сыном, ради которого не жалко пожертвовать даже собственной жизнью.
— Я всегда буду видеть в нем лишь своего ребенка, даже если все вокруг станут считать его чудовищем, — твердо сказала я.
Рагнар улыбнулся.
— В этом я никогда не сомневался, моя любимая Лагерта. И я каждый день не перестаю благодарить богов за то, что они послали мне такую мудрую, сильную и красивую жену...
Глава 53
Далия задернула плотный полог детской кроватки и ушла, плотно прикрыв дверь. А нас с Рагнаром обняла темная северная ночь, под сенью которой мы страстно любили друг друга, а потом уснули обнявшись, уставшие и счастливые, словно новобрачные, впервые познавшие взаимные ласки...
Но спала я недолго.
Внезапно мне показалось, будто на край нашего широкого супружеского ложа кто-то сел — осторожно, деликатно, словно опасаясь потревожить наш сон.
Я открыла глаза.
И увидела в неверном свете ночника силуэт мужчины, который и правда сидел на краю кровати и задумчиво смотрел на меня.
У него было узкое лицо, роскошные черные волосы, ниспадавшие на плечи, и глаза, казалось, светящиеся изнутри... Его фигуру скрывал плащ цвета ночи, который то расплывался, сливаясь с ночным мраком, то сгущался — и казалось, будто он соткан не из материи, а из плотных ночных облаков, что порой полностью закрывают луну, не давая ей заливать землю своим серебряным светом...
Я рванулась было к своему мечу, который по ночам всегда пристраивала рядом с кроватью... но тело меня не слушалось. Его словно окутал плотный темный туман, не дающий пошевелить даже пальцем. Мне удалось лишь приоткрыть рот и с усилием прошептать:
— Кто ты?
Человек усмехнулся.
— Я тот, кто вечно творит добро, но при этом люди считают меня воплощением обмана, хитрости и коварства. Им всегда сложно поверить в правду, которая им не нравится, и тогда они просто называют ее ложью.
При этих словах глаза ночного гостя сверкнули потусторонним белым светом, напоминающим блеск снежных вершин при свете луны — и я сразу вспомнила, чей взгляд излучал подобное сияние...
— Локи... — прошептала я.
Догадаться кто пришел посетить меня в столь поздний час было нетрудно, ибо, согласно скандинавским сагам, в Девяти мирах лишь глаза бога лжи и его дочери Хель могут сверкать словно лёд на горных пиках подземного царства мертвых...
— Ты угадала, Лагерта, — усмехнулся ночной гость. — Или Валентина, что правильнее, ибо от бедной скандинавской девушки тут осталась лишь телесная оболочка — а ее фюльгья страдает сейчас, придавленная живым одеялом из мертвых звериных шкур.
Я почувствовала, как по моему лицу потекли слезы...
Что говорить, я просто старалась не думать о судьбе души Лагерты, ибо никак не могла повлиять на ее судьбу. О̀дин и Ньёрд затеяли спор, итогом которого должна была стать моя смерть, либо посмертная свобода Лагерты, либо еще какое-то их обоюдное решение — но при этом боги никак не обозначили, когда закончится моё Великое Испытание. Да, мне было безумно жаль несчастную девушку, чье тело досталось мне, но увы, я ничего не могла сделать для спасения ее фюльгья...
— Я вижу, что ты искренне хочешь освободить бедную Лагерту из плена жестоких богов Асгарда, — произнес Локи. — И это можно сделать, если ты разрешишь мне иногда подсказывать тебе как лучше поступить. Для этого твоему разуму не нужно будет переноситься сквозь преграды миров, чтобы у порога Вальгаллы униженно слушать напыщенные речи небожителей. Достаточно будет лишь мысленно попросить меня о помощи, а после прислушаться к внутреннему голосу, что прозвучит в твоей голове. При этом, конечно, лучше счесть его своими собственными выводами — просто так будет проще не сойти с ума от мысли, что тебя направляет бог коварства и обмана.
— Зачем... тебе... это нужно? — прошептала я.
Локи пожал плечами.
— Просто мне не нравится, когда боги мучают невинные фюльгья, когда отец делает ставки на жизнь собственной дочери, и когда герои, заслужившие почёт и покой после смерти, сначала напиваются, после чего зверски убивают друг друга, воскресают, опять напиваются перед новыми убийствами — и все это продолжается по кругу вновь и вновь, называясь счастьем, к которому нужно стремиться каждому воину. Я тоже житель Асгарда, но, в отличие от остальных богов, мне порой хочется сделать что-то хорошее для людей, которые столь искренне молятся тем, кому на них наплевать. Ну так как, ты согласна?
Я молчала.
Если это сон, то мне невыразимо хотелось проснуться, ибо пытка чужой правдой страшна даже во сне. Ну а если меня и правда посетил Локи, то, наверно, мне разумнее дать согласие на смирительную рубашку и лекарственную психофармакотерапию — но это когда у меня наступит ремиссия, и я смогу поговорить со своим психиатром насчет моих продолжительных и очень реалистичных древнескандинавских галлюцинаций...
— Можешь не отвечать, — улыбнулся Локи. — Люди настолько непривычны к правде, что рефлекторно отшатываются от нее, словно от раскаленного железа. Но знай — если ты мысленно попросишь меня о помощи, и к тебе вдруг внезапно придет в голову правильное решение, просто не сомневайся, и следуй тому, что подсказывает тебе твоё сердце... или тот, кто искренне желает тебе добра.
Фигура человека, сидящего на кровати начала расплываться, и постепенно полностью растворилась во мраке большой комнаты.
А я...
Я просто проснулась, и увидела всё то же, что и во сне — ночной мрак, огонек глиняной лампы в углу, слабо подсвеченный им край моей кровати... И, проведя ладонью по лицу, поняла, что оно мокрое от самых настоящих, не приснившихся слез... Горьких на вкус, как правда бога лжи, хитрости и обмана.
Эпилог
На следующее утро мы допрашивали пленных наемников.
Саксов и франков.
Которые, как выяснилось, нанялись к данам с согласия Этельстана, короля Восточной Англии, и Карла Второго, правителя Франкского королевства. Интересный нюанс: согласно договору, при первом же удобном случае любой из наемников был обязан доложить своим монархам о том, как прошло нападение на Каттегат, и удалось ли королеве Дании захватить Норвегию.
— Серьезных союзников завела себе Хель... — задумчиво произнес Рагнар, когда я перевела ему сказанное наемниками.
— Вряд ли короли Англии и Франкии считают правительницу Дании союзницей, — покачала я головой. — Скорее, для них она дикарка, которую удобно использовать в качестве инструмента. Завоюет она всю Скандинавию, обескровит свою армию, и тут на нее накинутся эти два стервятника, малыми усилиями разорвав и поделив меж собой ее государство.
Рагнар внимательно посмотрел на меня.
— Может, ты и права. Однако, зная Хель, могу предположить, что это она использует тех королей в своих целях. И, когда наберет достаточно сил, попытается захватить и Англию, и Франкию. Как бы там ни было, думаю, нам сейчас нужно все силы бросить на укрепление Каттегата. Этим летом к нам больше никто не сунется, а к следующей весне мы сможем настолько укрепить и город, и Зуб нарвала, что любая армия мира обломает свои клыки об наши крепости.
— Да, пожалуй, это наилучший выход, — улыбнулась я.
И вдруг внезапно я почувствовала, насколько сильно устала...
Но при этом одновременно наступило и облегчение. Огромная армия врага разбита, Каттегат цел, боевой дух у нашей армии просто замечательный, мои любимые люди живы, и даже не ранены — это ли не счастье?
