– Подозреваете, что это наша работа? – вежливо поинтересовался Марино, помогая мне слезть на землю и спрыгивая сам.
– Нет, совсем нет! – разуверил нас Медовый Кот. – Вы бы не стали так мелочиться. Но, признаться, я был очень удивлён, узнав, что вы расторгли помолвку, синьор Марини. Получается, нарушили слово?
– Такой вот я непостоянный, – усмехнулся Марино, крепко держа меня за руку. – Думаю, вы понимаете, что человек подобного морального облика не подходит для службы у его светлости герцога.
– Ну, допустим, я знаю, почему вы разорвали помолвку, – сказал Медовый Кот. – Поэтому – почему не Милан? Забирайте свою жену, – он сделал полупоклон в мою сторону, – и переезжайте. Милан – город огромных возможностей. Это самое безопасное место, там вы получите почёт и уважение, там вам никто не будет угрожать. Всё-таки, эти места – они на границе. Здесь всегда идут войны, здесь опасно.
Я не ответила. Потому что меня в Милане точно не ждали. Поэтому и решать должна не я.
– Моя жена хочет жить здесь, – ответил Марино. – И я тоже хочу жить здесь. Уже говорил вам об этом. Я хочу сделать Сан-Годенцо вторым Миланом.
– Вторым Миланом? – скептически переспросил аудитор и покачал головой, показывая, как он относится к этой идее.
– Вы за этим приехали? – холодно спросил Марино. – Зря потратили время.
– Нет, не за этим, – сказал аудитор. – Понимаю, у вас медовый месяц… Но вынужден сообщить вам неприятную новость.
– Что ещё? – у меня всё внутри похолодело.
Опять какие-то доносы, жалобы, подозрения в убийствах и колдовстве? Когда же это закончится?..
– Нашли синьору Франческу Фиоре, – сообщил нам Медовый Кот.
– И правда, неприятная новость, – сказала я. – Мы так надеялись, что она сбежала.
– Она упала в канал и утонула.
Мы с Марино быстро переглянулись.
– Когда это произошло? – спросил он.
– Похоже, в ту ночь, когда в остерии был праздник, – аудитор развёл руками. – Видимо, выпила лишнего, хотела освежиться и соскользнула с берега.
– Несчастный случай? – уточнил Марино.
– Да, без сомнений.
– Даже меня не обвините? Удивительно! – выпалила я.
– Тише, – осадил меня Марино. – Это печально. Я сегодня же заберу тело, её надо похоронить.
– Конечно, – любезно согласился аудитор. – Только как оказалось, синьора Франческа – не единственная, кто пострадал. Погиб ещё некий Амброджолло Марчезе…
И тут он пристально посмотрел на меня.
– А, вот теперь всё в порядке, – не удержалась я, несмотря на предостережения мужа. – Это точно
– Его не отравили. Ударили ножом. Он был вашим адвокатом, синьора, и приехал в город за три дня до кулинарного состязания.
– Моим адвокатом? – мы с Марино снова переглянулись. – Мой адвокат – Марино! Это всем известно! Я не знаю никакого… Марчезе! Даже имя уже забыла!
– Он сам так сказал.
– Сам? Вы же сказали, что он убит, – напомнил Марино.
– Всё верно, – благожелательно ответил аудитор. – Но хозяин гостиницы, где остановился Амброджолло Марчезе, рассказал, адвокат искал Аполлинарию Фиоре. Дескать, он узнал, что она варит варенье в этих местах.
– Так он хотел варенье? – предположила я.
– Может и варенье, – согласился аудитор. – Но ещё он сказал, что является поверенным синьоры Фиоре, и у него к ней важное и срочное дело.
– Срочно понадобилось варенье? – предположила я, понимая, что говорю ерунду.
– Где его убили? – спросил Марино, осадив меня взглядом.
– Самое забавное – там же, где несчастного актёра Сальваторе, которому ваша жена в своё время вскружила голову. Она это умеет, да? Кружить головы, – аудитор засмеялся, но мы его смех не поддержали.
– При чем тут моя жена? – Марино приобнял меня за плечи. – За красоту не казнят, как вы знаете.
– По случайному стечению обстоятельств ваша жена во время убийства снова находилась в Сан-Годенцо, – подсказал миланский аудитор. – Как и во время убийства Сальваторе.
– Моя жена была полностью оправдана, если помните.
– Помню, помню, – заверил Медовый Кот. – Но мне сказали, что оправдали её благодаря вашим стараниям, синьор Марини, а не фактам. Божий суд – дело хорошее, но, как я успел убедиться, не всегда верное.
– Желаете опротестовать Божий суд? – Марино насмешливо посмотрел на аудитора с высоты своего баскетбольного роста. – Можем устроить новое испытание крестом. С вами.
– Нет уж, благодарю, – аудитор рассмеялся очень весело, но глаза смотрели пристально и внимательно.
Я уже научилась читать его взгляд. Он снова затеял свою игру. Он не привык проигрывать. И делает всё, чтобы поднести своему хозяину Марино на блюдечке. Одну битву Медовый Кот проиграл. Но проигранная битва, как известно, не проигранная война.
– Не волнуйтесь вы так, синьор новобрачный, – аудитор произнёс эти слова, как мне показалось, с особым смыслом. – Я просто приехал сообщить вам неприятные новости. Но, надеюсь, сладость любви смягчит их горечь. Всего хорошего, – он раскланялся и пошёл отвязывать своего коня от изгороди.
Мы с Марино молча смотрели, как он уезжает. Лично мне очень хотелось убедиться, что Медовый Кот уедет.
– И всё же, зря вы меня не послушались, – сказал он нам на прощание. – Мне очень жаль.
Когда он скрылся за поворотом, я сказала со вздохом:
– Грешно так говорить о покойной, но я уже начинаю ненавидеть эту Аполлинарию. Уверена, адвокат не просто так приезжал. Опять какие-то её тёмные делишки из прошлого.
– Скорее всего, – задумчиво подтвердил Марино. – Надо разузнать побольше об этом Амброджолло Марчезе и понять, что его связывало с… с тобой.
– Это верно, – согласилась я. – Кто знает, что ещё могла вытворить эта особа? А что насчёт Медового Котяры? Мне показалось, или он нам угрожал?
– Пусть делает, что хочет, – Марино развернул меня по направлению к вилле. – Хватит уже дрожать перед Миланом. Мы платим налоги – в остальном пусть к нам не лезут. Мы в Сан-Годенцо живём так, как считаем нужным.
– Мы не в Сан-Годенцо, – ответила я ему в тон. – Мы на вилле «Мармэллата».
– Тем более.
– Тем более, – передразнила я его. – И вообще, мне не нравится это название. «Мармэллата». Оно банальное. Надо его заменить.
– На какое же?
– А вот увидишь.
Правда, увидел он новое название не сразу, а через три дня. А когда увидел, то долго рассматривал новую вывеску. Как, впрочем, все, кто приезжал к нам за вареньем.
– И что тут написано? – спросил Марино, когда я вместе с ним любовалась на работу плотника и дело рук своих.
– Тут написано «Морковкины выселки», – пояснила я с удовольствием. – Если помнишь, при нашей первой встрече ты именно так обозвал мой замечательный сад.
– Ну да, – Марино смущённо хмыкнул.
– И наступил в коровью лепёшку, – добавила я.
– Вот об этом вспоминать было не обязательно, – сказал он укоризненно, но глаза у него смеялись.
– Уже всё забыла, – заверила я его словами и поцелуями. – А теперь идём ужинать. Рассказывай, как день прошёл…
Дни снова потекли, как прежде. После похорон Чески, о которой не слишком горевали даже родные дочери, жизнь на вилле «Морковкины выселки» стала особенно спокойной и приятной.
Я работала в саду, наняла ещё трёх женщин по рекомендации мамаши Фалько, подписала новый договор с Занхой, который решил ехать торговать во Францию, и вместе с его караваном поехало и моё варенье – в горшочках, залитых духовитым ромом, и сухое, в полотняных мешочках. Милан и Рим требовали новых и новых поставок, сад расцветал под щедрым итальянским солнцем, и поток фруктов не прекращался. Только-только отошли груши, как поспел инжир, потом пошёл виноград, и из всего мы варили варенье. Что-то делали по рецептам моей бабушки, что-то я заимствовала из книги принцессы Гизелы.
Было много работы, но было и много простых, лёгких и приятных дней. Когда Марино был дома, когда мы устраивали вылазки с пикниками, когда часами валялись в саду, в тени деревьев, болтая обо всём и ни о чём.
