— И как вас зовут, юная леди? — спросил я, и у той дёрнулся глаз
— Юная? — слегка повысила она голос.
— Юная-юная. Я — Иван Олегович, для друзей Ваня.
— Екатерина Евгеньевна.
Девушка уставилась на меня, сканируя взглядом. Я же перевёл взгляд на Гадюкина.
— Теперь понимаю, почему вы зачищаете информацию. Тяжело вам будет. Сколько их всего?
— Ровно шесть сотен, — ответил мужчина, и я присвистнул.
— Неплохо они замахнулись.
— Кто они? — поинтересовался мужчина, а я указал на небо.
— Те, кто называют себя богами.
— Называют себя? — удивился он моей формулировке.
— Я тоже могу назвать себя богом и начать творить чудеса. И что, я от этого стану богом?
— Не знаю, что ты такое несёшь, но Святая Ангиш была настоящей богиней, и попрошу не обобщать! — недовольно разворчалась магичка.
— Да-да, охотно верю. Скажи ещё, что она ни с одним героем не переспала. И вообще имя странное себе придумала.
— Ангиш не такая! — вспылила девушка и, вскочив, хлопнула по столу. — Она святая, добрая, невинная и ни за что не опорочила бы себя!
Я же в голос рассмеялся.
— Иван Олегович, если не прекратите, я вас ударю. И вам это сильно не понравится! — сказала девушка и, вскинув руку, начала формировать огненный нож. Эй! Это моя мана!
Тот же миг из земли вырвался корень и, обвив девушку, как змея свою добычу, сильно сжал до характерного хруста и крика. Затем корень вытянулся от земли на три метра. Гадюкин же со стула упал и с шоком уставился на корень.
— Первое правило посещения моей фермы. Никакой магии, — громко произнёс я, а корень с девушкой наклонился, и Екатерина повисла лицом передо мной.
По ней было видно, что ей очень больно, но она сжала зубы и терпела.
— Второе правило — кто приходит ко мне с оружием и нападает на меня, здесь и остаётся. Но в виде корма для деревьев, — сказал я, и корень отпустил девушку, которая тут же рухнула на землю и тяжело задышала. — В следующий раз рекомендую думать, прежде чем глупить.
— Екатерина! Вы в порядке? — Гадюкин подбежал к девушке, а та с хрустом вправила вывихнутое плечо.
Издав крик, Екатерина упала на спину.
— Ну и третье правило. Воровать мою ману запрещено. И я надеюсь, это никогда более не повторится. Мы поняли друг друга? — спросил я, встав перед девушкой.
— По… няли… — прохрипела она, а Гадюкин помог девушке сесть за стол.
— Хорошо, что поняли. Девочка, — хмыкнул я, заставляя ту скрипеть зубами. — Не смотри на меня так. Это ты пришла ко мне и оружием угрожала.
— Не смей оскорблять мою богиню!
— Ох! А знаешь ли ты, дорогая моя, что такое Игра?
— Да! Это вторжение демонов!
— Ой дура-а-а-а, — я хлопнул себя по лбу, но на всякий, решил просветить дурочку: — Игра — это сбор урожая.
— Что ты такое несёшь⁈ — не поверила она, а я скривил лицо.
— Ясно, тупая. Забудь, что я сказал.
— Раз ты сильнее, значит, можешь говорить, что захочешь⁈ — рассердилась она.
— Екатерина Евгеньевна, вы пытаетесь доказать правоту моих выводов касательно вашего интеллекта?
Девушка со злостью уставилась на меня и поджала губы. Но вмешался Галюкин:
— Иван Олегович, прошу, не давите на Екатерину.
— Максим Елисеевич, этой девочке четвёртый век пошёл. Впрочем, резкое наложение воспоминаний вызывает когнитивный диссонанс, поэтому год, а может, и все два, «герои» могут себя вести «странно».
— Наложение? Почему именно такая формулировка? — спросил Гадюкин.
— Что есть память? — спросил я. — Память, она здесь, — указал я на мозг. — По крайней мере, так все думают. На самом деле память она здесь.
Я указал на грудь, и Екатерина хмыкнула. Но с таким видом, мол, «очевидные вещи говоришь». Удивлён. Но ладно, потом узнаю, что она знает.
— Когда героя призывают, от него откалывают кусочек души вместе с памятью. Копия это или нет, не знаю. Но то, что откалывается кусок, это факт. Потом из куска души силой «богов» создаются тело и душа.
Заявил я и дал пару секунд, чтобы люди запомнили, что я сказал. Ну и продолжил:
— Но это сейчас неважно. Главное — возвращение. Что такое победа в Игре? Это смерть, — удивил я девушку. — А ты что думала? Что вскормленные ценные герои просто так уйдут со стола? Нет, дорогая. Герои — это урожай. Самый лучший. Элитный урожай.
— Бред, — фыркнула она, но я проигнорировал.
— Когда Игра выиграна, герои не возвращаются, они просто пробуждаются. Их исцеляет сила бога, включая повреждённую душу. И на этом всё. Новый шанс, вторая жизнь и так далее. Но вот воспоминания… Они хранятся в душах в Ином мире. И чтобы вернуть нам память, эти души возвращают нам, лишая себя богатого урожая.
— И с душами возвращается память? Точнее, накладывается, — спросил Гадюкин.
— Да. Душа человека раздувается, ибо в неё влили огромную кипу энергии вместе с памятью. Вот только эти воспоминания накладываются на старые. Но скорее как «архив». Как старые воспоминания. Поэтому старое «я» и новое перемешались, и старое я первое время будет сильнее.
— Ты — псих, — хмыкнула девушка.
— Тогда ответь. Что было за неделю до того, как ты попала в кому. Только честно и максимально подробно.
— Отмечали сдачу экзамена. Я с Ленкой поссорилась из-за парня и записалась на карате.
— Хорошо. А теперь вспомни свой первый день в Ином мире, — улыбнулся я, а девушка напрягла извилины. — Что, тяжело даётся, да? А ведь это событие должно впечататься в память. Всё же такой день!
— Это был тяжёлый день, вот и плохо помню!
— Хорошо. Вспомни что-то, что было попозже, — продолжил я улыбаться. Девушка же выглядела так, будто насилует свой мозг. — Тяжело, да?
— Тяжело…
— Вот поэтому героям проще вспомнить то, чем он занимался за неделю до переноса, чем первую неделю в Ином мире. Это и создаёт проблемы в голове. Можно сказать, сбои, когда ты уже такой весь из себя важный, старый и мудрый, а потом с тупым выражением лица пялишься на женскую грудь, как малолетка. Ну… гормоны тоже виноваты, однако это вскоре пройдёт. Просто душа и тело ещё не синхронизировались.
Я вновь отпил чая и дал людям время обдумать мои слова.
— Теперь я понял, почему «наложение». Но термин, думаю, подойдёт немного иной, — ожил Гадюкин.
— Возможно. Я ещё сам окончательно не разобрался, — согласился я с ним. — Но факт есть факт.
— Значит, «герои» будут себя вести не как обычно, а с изменениями в психике?
— Да. По крайней мере, так подсказывает мой опыт.
— Предположим, я тебе поверила, — заговорила Екатерина. — Но с чего ты взял, что это «ферма», а мы — «урожай»?
— Мир, в котором мы выиграли Игру, проходил через неё много-много раз, — улыбнулся я в ответ, шокируя девушку. — Каждый раз одно и то же. Белая Богиня призывает героев. Чёрный призывает демонов и начинается геноцид всего живого. Кто победил, неважно, ведь «урожай» так и так будет собран.
— Но как мир восстанавливался после проигрыша? Или в Игре всегда побеждали? — спросил Гадюкин.
— Храмы. Демоны не трогают храмы и их подземелья, — улыбнулся я в ответ. — Там подземные убежища, где люди спят до окончания Игры.
— Может, их защищала Богиня?
— А защитить города она не могла? — рассмеялся я, а девушка, судя по всему, была растеряна. — Да, она защитила храмы, но это скорее, чтобы их случайно не разрушили. К примеру, проходящий мимо монстр или выжившие люди.
— Откуда тебе знать про храмы? — фыркнула девушка.
— Так я видел, как они строятся. Видел, как туда эвакуировали богачей и правителей. Видел, сколько золота они туда прятали вместо того, чтобы взять больше еды или спасти людей.
— Ты… — выкрикнула она и замолчала.
— Вру? — рассмеялся я в ответ. — К сожалению, нет, я не вру. И скажу больше. Когда моя армия пришла уничтожать храмы твоей любимой богини, их защищали демоны совместно с паладинами и ангелами.
— Ты врёшь! Или… или это была другая богиня! Это была не Ангиш!
— Я ведь уже говорил, что ты — дура? Так повторю. Ты обращаешь внимание не на то, что нужно. Ты совершенно не заметила, что «добрая богиня» заодно с демонами. Всё же их цель — провести Игру, а потом подготовить мир, чтобы он восстановился для следующей Игры. Но, — я кивнул на Гадюкина, — им не всегда удаётся восстановить мир. Ноптан тому свидетельство.
