Мы выбежали на берег озера и помчались вдоль берега.
Здесь было немного светлее – в небе висела половинка луны, хотя она то и дело пряталась за тучи.
Теперь я оглянулась.
Над виллой «Морковкины выселки» поднималось в чёрное небо трепещущее оранжевое сияние. Будто огромный апельсин.
Это горел мой сад. И уже, наверное, горел дом.
– Там Ветрвия… – выпалила я, задыхаясь от бега. – И остальные…
– Остальные в порядке, – бросил мне Марино сквозь зубы. – Они сразу сбежали. Фалько побежал в город, мы встретились на полдороге.
– Смелый малыш…
– Береги дыхание, – посоветовал он. – Здесь лодки, поплывёшь на ту сторону…
– Поплывёшь?! А ты? Только не говори, что вернёшься!..
Он не ответил, и я напустилась на него:
– Хочешь умереть героем?! А обо ты подумал? Хочешь оставить меня настоящей вдовой? Я была о тебе лучшего мнения! Пропадал где-то столько времени!..
Марино сбавил скорость, и теперь мы быстро шли, держась за руки.
– Во-первых, не кричи, нас услышат, – сказал он мне. – Во-вторых, я не пропадал. Я был в Милане. Перерыл весь архив Амброджолло Марчезе и нашёл кое-что очень интересное. Он и правда был поверенным Аполлинарии Фиоре. Её душеприказчиком. И там я нашёл завещание…
Тут он замолчал и резко остановился.
– Какое завещание? При чём тут завещание? Если ты решил вернуться, то я вернусь с тобой, так и знай! Они убивают мой дом! Жгут его! Что там за огонь такой, что даже под дождём не гаснет?
– Просто плеснули оливкового масла, – сказал Марино мрачно, продолжая стоять столбом.
– От масла может так разгореться? – не поверила я.
– Лодки, – сказал он.
– Что – лодки? Какие лодки?!
– Кто-то отвязал лодки, – Марино немного нервно потёр подбородок, оглядываясь.
Где-то не совсем далеко перекрикивались люди. Нас искали.
– Отвязали лодки? – я посмотрела на маленькую деревянную пристань, видневшуюся в темноте.
Действительно, никаких лодок. Хотя тут всегда болталось около десятка…
– Это я сделала, – раздался мягкий и нежный голосок, и из темноты выдвинулась стройная тень.
Её мы узнали сразу. Не понадобилось и лунного света.
Козима. Козима Барбьерри.
– Это всё ты!.. – я бросилась на неё, но Марино перехватил меня за талию, удерживая возле себя. – Пусти! – бушевала я. – Она погубила мой сад! Это из-за неё!..
Но он не отпустил меня. Держал железной рукой. Я бестолково подёргалась и смирилась.
– Зачем? – спокойно и холодно спросил Марино у бывшей невесты. – Зачем ты сделала это? Разве не достаточно ты натворила? Не боишься, что твои чёрные дела переполнят чашу гнева на небесах?
– Я не совершала преступлений! – возразила Козима пылко, и её лицо тоже казалось белой нечеловеческой маской. – Я пыталась вернуть своё! Если кого небеса и накажут, то тебя – за нарушение клятвы.
– Ты сама сделала всё, чтобы он разорвал помолвку! – возмутилась я.
– Это ты сделала всё, – возразила она. – Кариссимо всегда был моим. И всегда будет моим.
– Какой бред! Он никогда твоим не был! И он – мой муж! – я снова начала вырываться из рук Марино.
Синьорина Коза пронзительно взвизгнула и бросилась на меня. В лунном свете блеснул клинок ножа.
Марино отбил её замах легко, одним движением.
Нож упал на землю, в траву, а Козима отшатнулась, хныкая и покачивая ушибленную руку.
– Пошла вон, – сказал мой муж тихо и грозно. – Пока я сам тебя не убил.
Она всхлипнула и затихла, а потом повернулась и бросилась бежать, вмиг исчезнув в темноте.
– Пойдём в Локарно, – сказал мне Марино. – Попытаемся обойти дорогу стороной…
Из темноты раздался пронзительный, полный боли и животного ужаса крик. Это кричала Козима. И вряд ли она притворялась.
Мы с мужем переглянулись и бросились на голос.
Синьорина Коза не успела ускакать далеко. Мы нашли её шагов через пятьдесят. Она лежала на спине, раскинув руки, и лицо было белым-белым, как лужица пролитого молока.
Луна выглянула из-за туч и осветила рукоятку ножа, торчавшую в груди девушки. Слева. Чуть выше сердца.
А вокруг никого не было. Тихо, пустынно…
Я остановилась, прижимая ладони к щекам. В первый момент мне подумалось, что Козима споткнулась, упала и наткнулась на свой собственный нож.
Но ведь нож она уронила там, на берегу…
А может у неё было два ножа?..
Марино наклонился, выслушивая пульс её на шее…
Ещё одна тень скользнула из темноты, раздался глухой удар, и от удара по затылку Марино рухнул поперёк тела Козимы и остался лежать так же неподвижно, как она.
– Два дурака, – сказала тень зло и устало и превратилась… в Ветрувию.
Моя подруга стояла над бездыханными телами, держа круглый увесистый камень.
– Ты что сделала?.. – потрясённо прошептала я. – Ты что сделала?!
– Прибила голубков, – ответила Ветрувия невозмутимо, наклонилась и одним крепким движением вытащила из груди Козимы нож. – Мне жаль, что всё закончилось именно так…
– Жаль?! Ты понимаешь, что говоришь?!
– …а теперь надо прибить и тебя, Апо. Или кто ты там на самом деле?
И Ветрувия шагнула ко мне, поднимая окровавленный нож.
Только что меня пытались убить добрые соседи. Теперь меня собиралась убить та, которую я считала своей подругой. Единственной подругой в этом мире.
Но какое это имело значение, если в двух шагах от меня лежал Марино. И я не знала – жив он или… или уже нет.
Ветрувия вдруг отбросила нож в сторону. И это было неожиданно.
Может, одумалась?.. Пришла в себя?..
Я шагнула вперёд, к своему мужу, но Ветрувия цепко схватила меня за волосы и потащила к озеру.
Она была гораздо сильнее. И хотя я пыталась сопротивляться, бывшая подруга где на пинках, где попросту волоком увлекала меня всё ближе и ближе к Лаго-Маджоре.
Чтобы я не звала на помощь, она ещё и умудрялась зажимать мне рот. И я никак не могла укусить её крепкую, почти мужскую руку.
Ветрувия отпустила меня только на деревянной пристани.
Вернее, не отпустила, а перехватила за волосы половчее, заставляя опуститься на колени. Зато рот мне открыла.
– Помогите! – крикнула я изо всех сил.
Я понимала, что если кто меня и услышит – то только лишь обезумевшие селяне, которые жгли мою усадьбу. Но пусть меня это не спасёт, зато они помогут Марино. Мне не хотелось верить, что люди обезумели настолько, что между делом расправятся со своим героем. С тем, кого вчера считали кумиром.
– Кричи, кричи, – посоветовала мне Ветрувия.
Всё-таки, со мной ей пришлось повозиться, и сейчас она тяжело дышала.
– Когда они придут, – продолжала она, – найдут зарезанную гадину, дохлого красавчика, и решат, что это сделала ты. Из ревности. А потом сама утопилась. От раскаяния.
– Зачем ты хочешь меня убить?! – выкрикнула я ещё отчаяннее. – Мы же с тобой подруги, Ветрувия!
Если кто-то будет рядом, он услышит имя. И сможет сказать об этом на суде… Если суд будет…
– Да брось! Я настоящую Апо утопила – и рука не дрогнула, а уж с тобой-то точно ничто не дрогнет, – Ветрувия хихикнула и с силой пригнула меня к воде, стараясь сунуть в озеро головой.
Я упиралась ладонями в деревянные мостки, и мне казалось, что ещё немного – и у меня сломается шея.
Но слова Ветрувии достигли сознания. Утопила. Настоящую Апо.
– Ты не спасала меня! – воскликнула я, поражённая внезапной догадкой. – Ты хотела меня утопить!
Хватка на моей шее не ослабла, но Ветрувия уже не пихала меня в озеро.
– Да, хотела, – сказала она. – Я ведь думала, что утопила Апо. А тут её выносит на берег. И она живая. Тогда я чуть не свихнулась. Ожившая покойница! Это почище, чем оживший сад!
– Ты решила меня утопить второй раз, но нас увидели крестьяне, – торопливо заговорила я, воспользовавшись неожиданной отсрочкой, – и ты быстро придумала сказать им, что на самом деле хотела меня спасти.
– Да, всё так, – подтвердила она. – А потом поняла, что ты – не Апо. Похожа, но не она. Ческа – дура. Ни о чём не догадалась. Потом только до неё что-то дошло. И остальные тоже не поняли. А я сразу поняла.
