– Значит, это ты хотела задушить меня во флигеле? В первую ночь?
– Хотела, – признала она и это. – Но ты чертовски везучая. Может, и правда – ведьма?
– И ты хотела убить меня, когда мы поехали в Сан-Годенцо. Для этого и взяла нож! А вовсе не для того, чтобы обороняться от разбойников!
– Ну, нож взяла не для тебя, – усмехнулась она, продолжая крепко меня держать, – но прибить тебя хотела. После того, как ты продашь варенье. Надеялась с паршивой овцы хоть клочок шерсти выгадать. А ты умудрилась провернуть такое дельце, что убивать тебя стало невыгодно. Зачем мне десять флоринов, когда ты заработаешь мне сотни, тысячи золотых? Я на самом деле незлая, можешь мне поверить. Если бы всё шло, как шло – да живи себе со своим красавчиком. Кому ты мешала? Но этой гадине надо было всё испортить!
– Козиме?..
– Кому ещё? Если бы твой красавчик не шлялся невесть где, а сидел дома, ничего бы этого не произошло. А так… всё погибло. Сад, дом… Но осталось золото в банке. Мне хватит. А от тебя больше никакой пользы.
Она снова пригнула меня к воде, и я завопила в последней попытке её остановить:
– Но ты не сможешь взять золото! Ты мне не родня! Тебе никто его не отдаст!
– Да что ты?
Мои слова повеселили Ветрувию, она даже засмеялась.
– Ты ничего не знаешь, глупышка, – сказала она торжествующе. – Есть завещание. От Апо. И в нём она называет меня единственной своей наследницей.
Марино говорил про завещание…
Завещание от Апо на Ветрувию…
– Оно поддельное! – выпалила я. – Настоящая Аполлинария никогда бы тебе ничего не завещала! Вы и знакомы толком не были!
– Послушай, – Ветрувия потянула меня вверх. – Не считай себя единственной умницей. Ты умная, не спорю. Но слишком задираешь нос. А когда нос задирается, то не замечаешь того, что под носом. Думаешь, я не видела, как ты относишься ко мне? Вот, мол, деревенщина. Ни читать, ни писать не умеет, во всём зависит от меня, держу её из милости…
– Никогда не относилась к тебе так!
– Только я не тупоголовая. Я ещё поумнее тебя. И точно умнее Апо. Она, конечно, была красотка… Но мозгов – как у курицы. Только и умела, что мужчинам головы кружить.
– Вы были знакомы и раньше…
– Были, – подтвердила она со смешком.
– Познакомились в Милане? – я пыталась отвлечь её разговором. – Тогда, когда ты вышла за Пинуччо?
– Раньше, милочка, ещё раньше, – сказала Ветрувия насмешливо. – Мы с Апо были знакомы с рождения. Ведь она – моя сестра. Моя родная сестра.
– Подожди… У Аполлинарии была только сестра Джулия, но она утонула…
– Все думают, что утонула. А она жива. То есть я жива. Правда, теперь я – Ветрувия Фиоре, а не Джулия Дзуффоло. Но так меньше подозрений. И никто не скажет, что я имею какое-то отношение к смерти наших братишек.
– Подожди, – опять попросила я, потому что все события этой страшной истории начали складываться в одну картину. – Получается, ваши братья… Их смерть не была несчастным случаем? Вы с Апо убили собственных братьев? Отравили? Из-за того, что те не отдали вам отцовское наследство?!.
– Почему не отдали? Они отдали. Не пожадничали, – Ветрувия произнесла это, как выплюнула. – Потому что там и отдавать было нечего. Всё спустили, торгаши бездарные. Только и осталось, что десять флоринов. А ты сама знаешь, что десять флоринов – это ничто. Поэтому мы с Апо придумали план – она охмуряет какого-нибудь богатея, потом мы его прикончим и получим наследство. Она вышла за Джианне Фиоре, а я – за его брата. Нам же надо было быть вместе.
– Но ты говорила, отец выдал тебя замуж…
– Говорила. Потому что ты всё равно не знала правды. Проще простого было наврать тебе. Настоящую Апо я бы так не уболтала. Хотя она тоже была такая же доверчивая.
– Да, мы обе доверяли тебе… Получается, когда вы прикончили Джианне, ты убила и свою сестру…
– Ну, что поделать? Каждый сам за себя. Деньги делёж не любят.
Ветрувия – точнее, Джулия, небрежно пожала плечами. Будто говорила, как отрубила голову курице, из которой собиралась сварить суп.
– Но для чего было убивать родных братьев? И для чего изображать собственную смерть? А-а-а… – тут я догадалась. – Ты просто подставила Апо. Она купила яд, она единственная осталась жива из семьи Дзуффоло…
– Ты умная, – похвалила меня Джулия с усмешкой. – И я тоже. Не самой же мне было мыший яд в аптеке покупать. С братьями всё прокатило, но я решила подстелить соломки. И правильно сделала. С Джианне так легко не получилось. Кто же знал, что его вскроют? А ведь не такая важная птица, чтобы заботиться о его смерти… Ещё и деньги успел спустить… Тут мне снова не повезло.
– То есть ты заведомо подставила родню сестру, убила родных братьев, убила какую-то несчастную, которую приняли за тебя, потом прикончила мужа сестры, потом сестру… А… а тот артист? И адвокат?
– Сальваторе узнал меня, – подтвердила Ветрувия. – И он дурак, мог всё испортить. Я вызвала его для разговора и… и всё.
– Но ты была в остерии мастера Зино после ярмарки! Вместе со мной в одной комнате!
– Была. Пока ты не уснула. Пришлось позаботиться, чтобы ты спала крепко.
– Мята, которую ты заварила…
– Точно. Я ведь дочь аптекаря. И там, где мои братишки ловили ворон, я смотрела и запоминала. Только папаша не захотел сделать меня наследницей. Всё отдал этим остолопам. А они и лавку обанкротили, и деньги спустили.
– А что насчёт адвоката?
Джулия-Ветрувия сама не заметила, как ослабила хватку, рассказывая о своих злодеяниях, и я осторожно привстала, упираясь в мостки и потихоньку отползая подальше от края.
– Он так не вовремя притащился, – пожаловалась она. – Я выхожу из остерии – и прямо с ним, нос к носу!.. Синьор Амброджолло! Который Арриго! Не ждали!.. Он искал Апо. Конечно, меня не узнал, потому что когда Апо составляла завещание, я старалась не попадаться адвокатишке на глаза. Но вот тебя бы он тоже не узнал. На это у него мозгов бы хватило. Да и меня бы выдал… Ведь в завещании Апо было указано имя Ветрувии Фиоре. Вы с красавчиком сразу бы меня раскусили.
– Поэтому ты и не пришла на мой суд, – медленно произнесла я, собираясь с силами, как спортсмен перед решающим финальным броском. – Поняла, что Марино вызвал свидетелей из Милана, и боялась, что они тебя опознают.
– Красавчик тогда навёл переполох, – согласилась Джулия. – Он тот ещё проныра… Но и на проныру найдётся камень или нож.
– Тогда почему ты не ударила меня ножом там, возле них? Так было бы проще.
– Проще, – Джулия хмыкнула. – Только тогда сразу станет ясно, что тут не обошлось без кого-то четвёртого. А мне лишний шум не нужен.
– Как с Ческой? – сказала я наугад. – Она ведь не просто так утонула?
– Надоела она мне. Вывела из себя. Особенно когда я узнала, что это она подбросила яд. Вместе с соплячкой Барбьерри. Знала бы – раньше им шеи свернула. Надо было гнать их всех сразу. И Ческу с дочерьми, и старуху Андрэа. И Пинуччо туда же! Тупые, все тупые. Зато мнят о себе!..
«Тётушка Андрэа тебя раскусила, – мысленно ответила я ей. – Жаль, что не сказала о своих подозрениях мне».
– Эх, не везёт мне… – Джулия вздохнула так искренне, что я посмотрела на неё с невольным удивлением. – Только жизнь начала налаживаться, и снова надо начинать заново… Сколько ещё могли бы заработать! Не на Милан, на Рим бы хватило! И снова ни с чем…
– Что же ты за женщина такая? – поразилась я. – Переживаешь о деньгах, когда на твоей совести столько людей… У тебя сердце есть?
– Сердце? – сразу ожесточилась она. – Какое сердце? Ты о чём? Кому-то всё достаётся на блюдечке, как тебе и Апо, а я вынуждена сама отвоёвывать своё место в этой жизни. Думаешь, приятно было получать тумаки от Чески и изображать из себя дуру? И терпеть рядом слизняка вроде Пинуччо? И даже с тобой… Ты только и делала, что порхала, как пташка, от мужика к мужику, пока я трудилась, как каторжная, вот этими самыми руками! – тут она отпустила меня и потрясла перед моим лицом «вот этими самыми руками».
