— Меня никогда не учили драться, — рассмеялась мора ван Линдер. — Только обмануть, оболгать, обдурить, подлить яд или пропитать им некую вещь. Для открытого конфликта я слишком слаба.
— Но ты ведь этого не делала? — тихо спросила Грета. — Ты сказала, что тебя учили. А тебе приходилось на практике это применять?
Бабушка долго смотрела на внучку, затем чуть наигранно улыбнулась и ответила:
— Нет, конечно, нет. Я должна была начать это делать здесь.
Вот только у нее на лбу вновь выступила испарина. Но Грета не заметила, а Амалия успела промокнуть кожу платочком. Иногда спокойствие дорогого человека стоит нескольких минут дискомфорта.
— Я не понимаю, что будет дальше. Почему вы решили, что… Нет, то есть, почему решили, что у меня есть сестра или брат, я поняла. А вот с чего вы взяли, что он тоже темный менталист?
— Это я подтасовываю факты в угоду себе, — честно ответил некромант. — У меня нет причин предполагать, что это так. Но я точно знаю, что где-то бродит незарегистрированный темный менталист.
— Но если он или она сейчас здесь, то это бред — мне всего девятнадцать, а значит моей сестре или брату двенадцать или тринадцать!
— Если его начали дрессировать с малолетства, то уже сейчас он серьезный противник, — уверенно сказала Амалия. — Поверь, внучка, ты и представить себе не можешь, на что был способен мой младший брат в этом возрасте. Да и я сама тоже. Вопрос в том, кто мог обучить темного. Скажу честно, я, при всем моем прошлом, не справилась бы.
На Алистера как будто снизошло озарение. Он замер, уставившись в одну точку, после чего громко произнес:
— Дони, найди Гарри и затребуй личные дела всех выявленных шпионов Келестина за последние сорок лет. Затем все личные дела темных менталистов, тоже за сорок лет. И по всем указанным похоронную сводку — кто, как, когда, при каких обстоятельствах.
— Решили искать дрессировщика? — хмыкнула Амалия. — Если он не главный, то давно уже мертв. А, вам, я так понимаю, с мертвыми проще? Что ж, думаю, на сегодня нам достаточно откровений. Спасибо, можете не провожать.
— Как вас отпустили из Келестина? — бросил ей в спину некромант. — Вы ведь темный менталист, верно?
— Уже нет, — покачала головой Амалия. — Даже тренированные шпионки могут испытать большой стресс.
Амалия ван Линдер покинула кабинет, и Грета, сбросив туфли, забралась в кресло с ногами.
— Как ты?
— Мне странно. Столько всего, — она всхлипнула, — я как будто захлебываюсь в информации.
— Твой дар не позволит тебе утонуть, — тепло улыбнулся Алистер.
Грустно улыбнувшись, Грета прикусила губу. Сейчас ей предстояло рассказать о самом постыдном, самом отвратительном факте своей жизни. Ох, Серая Богиня, ведь темная менталистка могла бы стать соратницей некроманта.
«Хватит себя жалеть, — одернула она сама себя. — Ты и без уникального дара станешь сильной!».
— Боюсь, дерр Ферхара, что мой дар уже не столь уникален, как был при рождении, — ровным, слишком ровным голосом сказала Грета. — Я бы хотела помочь вам, правда. Но… Но я не темная менталистка.
— А была ею?
Грета пожала плечами:
— Да откуда же мне знать? Я всегда была собой.
— А сейчас ты не ты?
— Я все еще я, — возмутилась девушка. — Просто… Это сложно объяснить.
Алистер выбил по столу странную дробь, и появились кофейник, молочник и сахарница.
— Мои уши открыты. Я бы не хотел на тебя давить, Грета, — сказал он, разливая кофе по чашкам, — но, видишь ли, я склонен полагать, что Ринтар замазан в покушении на королеву. Троекратном. Гарри, то есть Маргарет Дарвийскую, трижды пытались убить. И только чудом ей удавалось спастись. Чудеса склонны кончаться.
— Я сделаю все, что нужно, — уверенно произнесла Грета и добавила: — И еще немного больше. Я люблю свою страну, свою королеву и Царлот.
— Что ж, для начала решим вопрос с твоей магией, — кивнул некромант. — Я еще немного поковыряюсь грязными пальцами в твоей чистой душе, и больше мы этот вопрос поднимать не будем. С тобой что-то произошло? Что? Изнасилование? Это, хоть и ужасно, но…
— Нет! — вскрикнула Грета и смутилась. — Нет. Совсем нет.
— Я знаю, что нет. Просто решил немного взбодрить. Пей кофе, успокаивайся и рассказывай. Я понимаю, что сегодня на тебя свалилось слишком много, но все же соберись. От нас слишком многое зависит.
— Я не знаю. У меня в голове будто рой злобных ос, — вдруг тихо сказала Грета. — Я ничего не понимаю. Если я осталась темным менталистом, то почему бабушка перестала им быть?
— За последнее время о твоей семье я узнал больше, чем знаю о своей, — хмыкнул некромант. — Если человек родился одаренным, то он и умрет одаренным. Темные или стихийные маги — это те, кто родился с четкой колдовской предрасположенностью. Просто одаренный человек имеет склонность к какому-либо колдовскому искусству, но обладая упорством и сильной волей, может выбрать другое направление. А вот у стихийника нет выбора. Я родился некромантом, им и умру. Ты менталист и можешь быть только менталистом.
Нахмурившись, Грета внимательно посмотрела на Алистера и спросила:
— Но все считают тебя менталистом. Как это возможно?
— Инерция сознания. Ты знаешь, что такое инерция?
— Да, бабушка выписывает научные журналы.
— Молодец твоя бабушка, но было бы неплохо если бы она прикупила пару книг по воспитанию детей, — хмыкнул некромант. — А насчет менталистики… Это тоже врожденное. Я могу читать чужие мысли и отбирал людей для прохождения отбора. «Значит, он менталист», — решили они. А он, то есть я, просто не стал спорить. Запомни, Грета, не спорить с людьми очень удобно.
Кивнув, она молча пригубила кофе. Черный, без сахара. Она бережно собирала воспоминания, чтобы рассказать обо всем быстро и четко, не растягивая неприятный разговор.
— Я была Лучшей Ученицей все три курса. Как ты уже должен знать, бабушка не хотела отпускать меня в академию, так что пришлось постараться. Лучшим ученикам оплачивают обучение, выдают какую-никакую стипендию и канцелярские принадлежности. На моем курсе, как на подбор, были только очень обеспеченные девушки и юноши.
— Ты училась на своем профильном, верно? Факультет менталистики, — протянул некромант. — В твоем личном деле есть весьма и весьма подозрительная отметка. Вот только все живы и, как назло, разъехались. Мне пока никого не доставили.
— И не нужно, — хмыкнула Грета. — Нет желания никого видеть. Если говорить предельно четко, то меня несколько раз невежливо просили поубавить пыл в учебе. Одной мэдчен был необходим титул Лучшей Ученицы — не то жених требовал, не то отец наседал. Но что я могла? Перевестись на другой факультет? В общем, я была сильней, мой щит не мог пробить никто, и я, естественно, точно так же невежливо посылала ее и ее подружек куда подальше.
Сделав небольшую паузу, Грета налила себе еще кофе, а Алистер подогрел его щелчком пальцев.
— В общем, в конце третьего курса меня подловили в душевой. Пугали, били, натянули на голову мешок, — Грета передернулась, — трогали. Ломали щит вокруг разума.
— Сломали? — тихо спросил некромант.
— Пфф, конечно, нет, — закатила глаза Грета. — Я слишком испугалась и сделала что-то такое, что перестала чувствовать, как меня касаются. И потом лежала в целительском покое, не способная пошевелиться.
— Теперь ты боишься своей силы, — подытожил Алистер. — Никого не наказали, верно?
— Когда я смогла убрать щит, все уже разъехались. — Мэдчен Линдер неловко пожала плечами и заглянула в чашку. — Что мне было делать? Я боялась выставлять свой щит, который наращивала лет с пяти или шести. Но и без щита отправляться в академию боялась.
— Ты жаловалась кому-нибудь?
— А на кого? — криво усмехнулась Грета. — У меня на голове был мешок, они изменили голоса. И сразу смогли меня напугать — мне не удалось сосредоточиться и увидеть хоть чью-нибудь ауру. Знаете, это, наверное, семейное. Бабушка мнила себя сильной, мама считала себя самой умной, а я собрала в себе оба варианта — самая сильная, самая умная. А оказалось не так. Так что никакой особой драмы я в этом не вижу. Просто жалкая, слабая, глупая мэдчен, которая боится собственной силы.
