Я опустился на пол рядом с дедом и спросил мягким голосом, каким обычно разговаривают с детьми.
— Скажи, мальчик, как тебя зовут?
— Гришка я, Филатов. А ты кто такой? — он выжидательно уставился на меня.
— Саша, — улыбнулся я. — Гриш, а сколько тебе лет?
Дед поднял руку и начал загибать пальцы, потом что-то подумал и с серьёзным видом ответил:
— Пять.
— Пятилетний Гришка Филатов? Невероятно, — вырвалось у изумлённого Кирилла. — Он что… того? — он покрутил пальцем у виска.
— Нет. Просто я сделал зелье, которое превращает взрослого человека в ребенка. Он позабыл всё что с ним происходило после пяти лет, поэтому воспринимает себя как ребенка. Это самое безобидное оружие, которое можно придумать.
— Дяденька, а что это у вас? — дед выкинул вперёд руку и указал на кобуру, виднеющуюся из-за пазухи Кирилла.
— Ничего особенного. Всего лишь пистолет, — совладав с собой, ответил он.
— О-о-о, пистолет? — глаза деда загорелись, как у мальчишки. — Дай посмотреть! Дай-дай-дай-дай! — забарабанил он кулаками по полу.
Кирилл с мольбой посмотрел на меня.
— Ладно, сейчас всё исправлю, — усмехнулся я и приложил пальцы к шее деда, чтобы найти и заблокировать эфиры зелья, но тот оттолкнул меня, вскочил на ноги и рванул на улицу, пробежав мимо растерянного Кирилла.
— Чего стоишь? — крикнул я, поднимаясь на ноги. — Лови его.
Мы принялись носиться за дедом, который с радостным смехом убегал от нас.
— Не догонишь, не догонишь! — кричал он и высовывал язык. — Всё равно не догонишь, козявка!
Поймали мы его только в сугробе, куда он забрался и принялся копать себе нору, как крот.
Пока Кирилл удерживал его на почищенной садовой дорожке, я держал его за руку и «отлавливал» эфир зелья, влияющего на мозг. Через пару минут дед переменился в лице и, испуганно взглянув на нас, хрипло спросил:
— Что случилось? У меня приступ? — свободной рукой он ощупал лицо.
— Григорий Афанасьевич, это вы? — настороженно спросил Кирилл.
— Сам не видишь? — огрызнулся он. — А чего вы меня держите? Ну-ка помогите подняться!
Ну вот и всё, вернулся прежний дед. Пока мы шли в сторону дома, он отряхивался от снега и высказал столько предположений о случившемся, что пришлось мне всё рассказать и объяснить, почему так случилось.
— Чего ты не сказал, что пробирку нельзя трогать? — напустился он на меня. — Один вред от твоих изобретений.
— Неправда, — упрямо возразил я. — Ты разве ещё не понял, что мои зелья могут быть опасны?
— Откуда мне знать, что оно опасно? — ворчливо проговорил он, вытряхивая снег из карманов. — Смотрю, что-то в пробирке блестит, переливается. Хотел всего лишь капнуть на стекло и посмотреть под микроскопом, но как только открыл пробирку, так и не помню ничего.
— Именно поэтому я ещё раз повторяю: никогда не трогай мои зелья, — с нажимом сказал я и строго посмотрел на него. — В это раз я сделал летучий состав, который может разнестись по ветру на довольно большое расстояние. Если бы он был ядовитым, тебя бы уже не было в живых.
— Фух-х-х, — он провёл рукой по лицу и кивнул. — Согласен — виноват. Чёрт дёрнул засунуть свой любопытный нос в твои дела. Больше такого не повторится.
Дед с Кириллом двинулись к дому, а я зашёл в лабораторию, закупорил пробирку с зельем и убрал её в карман. Время действия зелья примерно три часа. Если пустить его в сторону османов, то на расстоянии примерно двух сотен метров не останется взрослых людей и нужно будет лишь ловить детей во взрослых телах. Это относительно безопасное зелье может сослужить нам хорошую службу. Надо будет приготовить по меньшей мере ещё пять пробирок.
После обеда я заперся в лаборатории и запретил кому бы то ни было мешать мне. У меня было несколько идей, которые я хотел воплотить.
К вечеру, когда опустошил весь свой источник, я устало опустился на высокий стул и посмотрел на коробку с зельями. В стеклянных пробирках блестели и переливались жидкости. Некоторые из них я готовил сотни раз, но большинство были новинками. Их рецепты уже давно были в моей голове, пришёл черед создать.
Передохнув немного, я закрыл коробку крышкой, зажал подмышкой и вышел из лаборатории. В полутьме город сверкал огнями. По дороге носились машины. Прохожие с интересом рассматривали наш особняк, украшенный огромным количеством гирлянд. Неподалеку слышался детский смех и радостный собачий лай. Вот она — обычная мирная жизнь. Я бы хотел, чтобы всё так и оставалось, но интуиция подсказывала, что нужно приложить недюжие усилия и способности, чтобы остановить угрозу, надвигающуюся с запада.
Когда зашёл в дом, обнаружил, что вся семья уже в сборе, но никто не осмелился мешать мне. Наверняка дед постарался после того что с ним случилось.
Мы поужинали, неспешно разговаривая о делах. Затем перешли в гостиную, где посмотрели последние новости и разошлись по комнатам. Я ни слова не сказал о том, что через два дня уезжаю. Хочется продлить состояние спокойствия и размеренности, которые пропадут, я уверен, как только расскажу о своих планах.
На следующее утро я поехал в академию. Учёба ещё не началась, но я посчитал неправильным просто пропасть. Нужно уведомить хотя бы декана, что меня не будет и я не знаю, когда вернусь, вернусь ли вообще. Я не бессмертен, и ни одно зелье не спасёт меня от смертельной раны.
Академия пустовала. Деканат был закрыт, и единственным, кого я нашёл из своих преподавателей, был профессор Щавелев. Он находился в первой лаборатории и делал какую-то настойку. Щавель так увлёкся своим делом, что даже не заметил, как я зашёл и подошёл к нему.
— Здравствуйте, профессор, — поздоровался я.
— Ох! — мужчина испуганно подпрыгнул и резко поднял голову. — Саша, вы меня напугали. Здравствуйте.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Что делаете?
— Хочу сделать концентрат сока семилистной гвоздики, — он указал взглядом на мутную жидкость цвета грязной лужи. — А вы что здесь делаете? Каникулы ещё не закончились.
— Знаю. Просто пришёл предупредить, что меня какое-то время не будет.
— Уезжаете? — он вопросительно посмотрел на меня.
— Да. На фронт.
Профессор переменился в лице. В его глазах читался страх.
— Но вы же студент., вы не должны ехать на фронт. Для этого есть гораздо более подготовленные люди, — возразил он.
— Я так решил.
Щавель тяжело вздохнул и, распахнув объятия, подошёл и крепко обнял меня.
— Желаю удачи. Буду молиться всем богам, чтобы вы вернулись живым и здоровым.
— Спасибо, профессор.
— Помните, вы всегда можете положиться на меня. Обращайтесь с любой просьбой — сделаю всё что в моих силах.
Он отпустил меня и внимательно осмотрел, будто пытался запомнить.
— Передайте эту информацию декану, чтобы меня не теряли, — сказал я.
— Обязательно передам. Счастливого пути и скорейшего возвращения.
Я кивнул, развернулся и вышел. Стало как-то не по себе. А что если я действительно не вернусь? Когда ты живёшь много лет, то перестаешь бояться смерти, но сейчас я воспринимал себя не тем алхимиком, каким был в прошлом, а девятнадцатилетним Сашей Филатовым, у которого вся жизнь впереди и множество планов. Как так получилось, не знаю, но я точно сильно изменился.
Я вышел из академии и поехал на квартиру Савельевых. Дворецкий был рад меня видеть и даже преподнёс подарок, чему я очень удивился. В небольшой праздничной коробке лежал десяток новых пробирок с резиновыми крышечками.
— Я заметил, что эта посуда у вас часто разбивается, и крышки на них из пробки какие-то ненадёжные, поэтому поискал и нашёл более прочные стекляшки с плотными крышками, — пояснил он.
— Спасибо, Тимофей. Не ожидал от вас, — я пожал ему руку.
Мужчина смутился и торопливо ушёл по своим делам. Это был не единственный подарок, который я получил по приезду. Лида надарила мне тёплых вещей: подштанники, свитера, шерстяные брюки и носки. Дед вручил позолоченную ручку с гравировкой. Дима подарил шикарную меховую шапку-ушанку.
