– Я останусь с Йоко-тян, – твердо произнес Араи. – Мне одержимость не грозит.
– Ну хоть сейчас не начинай, – разозлился Ивасаки, но Йоко, встав, успокаивающе положила руку ему на плечо и, посмотрев прямо в глаза, мягко, но уверенно произнесла:
– Я доверяю Араи-сенсею. – Она улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. – И ты тоже должен. Лучше помоги остальным найти оставшиеся монеты.
На лице Ивасаки пару мгновений отражались следы мучительной внутренней борьбы, но в итоге он обреченно кивнул.
– Но если что-то случится… я тебя своими руками убью, – проворчал Ивасаки.
– Смерть уже не может меня напугать, – печально улыбнулся Араи.
– Встретимся в центре, – произнесла я, заканчивая их перепалку.
Еще раз с тревогой посмотрев на Йоко, я поймала ее ободряющий взгляд и, кивнув, поспешила к центру рынка. Впереди нас уже ждали Кадзуо и Эмири. Следом за мной пошли Хасэгава и Ивасаки.
Оставив за спиной злополучную улицу, мы быстро пересекли сердце рынка и оказались там, где, по словам Эмири, Сиратори видела что-то, что привлекло ее внимание.
Мы преодолели почти половину улицы, как вдруг Ивасаки воскликнул:
– Смотрите!
В одно мгновение с тем, как Ивасаки указал на что-то впереди, я заметила лавку, чьи стены сначала показались мне ужасно грязными. Но, приблизившись, я поняла, что деревянные стены были обожжены. Лишь местами у самого входа более или менее сохранившиеся участки резким цветовым переходом сменялись серо-коричневыми пятнами, перетекая в практически черный цвет.
Насколько позволяло разглядеть тусклое освещение, бо́льшая часть дерева превратилась практически в угли. Казалось, дотронешься до досок и они если не рассыплются, то проломятся.
– Хм, как думаете, это сойдет за место появления феникса? – улыбнулся Хасэгава.
Подойдя ближе, к самому входу в магазин, я заметила нетронутую внутреннюю стену – единственное, что уцелело при пожаре. Обугленные стены и пол, покрытый сажей и пеплом, обрамляли изящную роспись в виде стройного дерева с раскидистой кроной, усыпанной нежно-фиолетовыми цветами.
– А вот и павловния, – пробормотала я и мысленно поблагодарила Сиратори. Но сердце болезненно сжалось при мысли об этой девушке. О той, кого мы не смогли спасти.
– Где-то здесь должны быть монеты, – кивнул Кадзуо и зашел внутрь.
Я хотела окликнуть его и попросить быть осторожнее, но одернула себя.
Никто больше не стал заходить в узкое, темное пространство полусгоревшей лавки, да и стояли мы – снова – на некотором отдалении друг от друга. Мне совершенно не хотелось ни стать жертвой ёкая, ни превратиться в его оружие.
Кадзуо подошел к расписанной стене почти вплотную и начал внимательно ее рассматривать.
– Здесь ничего нет, – не оборачиваясь, сообщил он и пнул носком ботинка обугленную деревяшку.
– Кто бы сомневался, – проворчал Ивасаки.
– В прошлый раз подсказка была среди монет, – медленно проговорил Хасэгава. – Так что можно проверить те, что нашел Кадзуо-сан.
– Разумно.
Кадзуо, выйдя из магазинчика, вытащил мешочек, который до этого ему отдал Араи, и высыпал монеты на прилавок. Он брал их одну за другой и осматривал с обеих сторон. Наконец Кадзуо усмехнулся и бросил мне одну.
Я поймала ее и перевернула со стороны, на которой был указан номинал в пятьсот иен, на оборотную. Вместо широких листов павловнии и небольших цветков на ней был выгравирован иероглиф, и я поняла усмешку Кадзуо. «Кровь» [195].
– Еще одна, – Кадзуо бросил мне вторую монету и почти сразу же третью. – И еще. Видимо, на этом все.
На второй монете я разглядела два иероглифа, которые складывались в слово «число» [196].
На третьей же было выгравировано «открыть» [197].
Я передала монеты Хасэгаве, он – Эмири, а она в свою очередь отдала монеты Ивасаки.
– И что это может значить? – Лицо Эмири стало задумчивым.
– Возможно, это значит, что для того, чтобы открыть дверь или то, за чем спрятаны монеты, нам нужны кровь и числа, – предположил Ивасаки, и Кадзуо медленно кивнул:
– Да, думаю, так и есть. Вот только что за числа?
– Количество монет, которое мы уже получили? Их номинал? – задумчиво нахмурилась Эмири.
Кровь, числа…
Перед глазами сразу вспыхнуло жуткое воспоминание: Каори с безумным блеском в глазах склоняется над телом убитой Сиратори, ее пальцы перепачканы в крови, и она говорит: «Еще спасибо скажете…»
– Семь, два, десять, – тихо произнесла я.
Хасэгава посмотрел на меня, и в его глазах зажглось понимание, которое на мгновение сменилось другим чувством. Злостью? Кажется, да, но сказать точно было сложно.
Кадзуо же посмотрел на меня, приподняв бровь, и явно ждал дальнейших объяснений. Я вспомнила, что он стал героем этой страшной истории не с самого начала и не видел смерть ни Ногути, ни Ютаро.
– На лицах всех, кто стал жертвой одержимого, были нарисованные кровью иероглифы. Числа. Первая жертва – семь, вторая – два. И вот только что на щеке Сиратори-сан – десять.
Кадзуо медленно кивнул, наверняка вспоминая лицо Сиратори:
– Значит, это было число десять… – Затем Кадзуо невесело усмехнулся. – А если чисел не хватит? Нам ждать, пока одержимый убьет кого-то еще? И еще?
Ивасаки передернуло:
– Только не это.
Я невольно сжала кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. Если это будет так…
– Предлагаю для начала попробовать те числа, что у нас уже есть, – произнес Хасэгава, и в его голосе сталью прозвенело напряжение.
– И куда надо ввести этот код? – спросил Ивасаки. – Там точно нет больше ничего?
Кадзуо покачал головой:
– Ничего. Думаю, нам большего и не нужно. Хоо возрождается на дереве кири. – Он указал рукой на изящное изображение дерева на стене. – Есть. Судя по иероглифам, чтобы открыть клад, нам нужен код. – Кадзуо перевел взгляд на меня. – Есть. Осталась только кровь.
– Думаешь, надо написать на стене числа кровью? – Эмири поняла, к чему клонил Кадзуо.
Он кивнул.
– Если это так, то отлично. – Хасэгава потянулся к перчатке на правой руке, но помедлил и через мгновение стянул перчатку с левой.
Вытащив короткий кинжал, Хасэгава провел им по ладони, и я заметила сразу же выступившую на ране кровь. Хасэгава посмотрел на нее с легкой неприязнью и, поймав мой взгляд, неловко улыбнулся:
– Я плохо переношу вид крови.
Я невольно вскинула брови от удивления:
– Но вы же криминалист.
Хасэгава улыбнулся чуть шире:
– Я совершенно спокойно отношусь к виду трупов. Если бы мне еще и вид крови нравился, я вполне мог бы стать маньяком.
С этими словами Хасэгава прошел в глубь лавки, где ему уступил место Кадзуо. Склонившись над росписью в виде дерева павловнии, Хасэгава аккуратно вывел поверх нее три иероглифа.
Мгновение ничего не происходило, но внезапно расписанная стена сложилась, как будто все это время была лишь ширмой. Хасэгава толкнул ее дальше и из неглубокой ниши в стене вытащил последний мешочек.
Выйдя из лавки, Хасэгава передал монеты Кадзуо и, достав из кармана платок, попытался перевязать ладонь.
– Давайте помогу. – Я подошла ближе и забрала платок.
Хасэгава сначала отдернул ладонь, словно обжегся, но затем снова протянул ее:
– Спасибо. – Он смущенно улыбнулся, и я быстро, но осторожно перевязала порез.
– Здесь только монеты в пятьсот иен. Все обычные, без каких-либо особых знаков. Никаких листков с хокку или танка тоже нет, – произнес Кадзуо, поглядывая в сторону меня и Хасэгавы.
– Значит… это все? Теперь мы можем получить книгу и закончить историю? – спросил Ивасаки.
– Только вот и ее, по-видимому, еще надо отыскать, – констатировала Эмири.
– Для начала предлагаю найти остальных, – произнесла я, борясь с подступающим волнением. И не давая надежде на счастливое завершение страшной истории крепнуть слишком быстро. – Когда кайдан почти закончился, так будет и спокойнее, и безопаснее.
