- Я хочу тебе в глаза взглянуть поганец и спросить где ж была твоя совесть, когда ты из пенсионных сумм деньги воровал! Когда без страха стариков убогих, да вдов с сиротами обирал! Ишь, какую ряху наел на два дня не…! – обличал Егора Тагировича старик, гневно тряся его за лацканы пиджака.
В ответ, чиновник только пускал пузыри на толстых мясистых губах, но Краснухину и не нужен был его ответ. В его сознании человек решившийся украсть копейку у самых слабых и мало защищенных людей, не заслуживал ни какого оправдания.
- Ну а ты гнида лощеная! – обратился он к Анатолию Анатольевичу – сколько ты государственных денег за бугор переправил вместо того, чтобы их в дело вложить и людям в их тяжелой жизни помочь!? Сколько фабрик и заводов народных разворовал, ради того, чтобы детишки твои в Париже учились, а сам ты ел, пил от пуза, да каждую пятницу к девкам продажным в баню на машине государственной ездил. Чтобы бабу свою в меха одевал, да брильянтами одаривал, когда дети малы, от голода умирали! А!?
Прервав обличительную речь, Краснухин со всей силы хлестко ударил Бубликова по лицу, и от этого удара у чиновника ручьем побежала кровь носом. Бубликов судорожно попытался остановить её, но из-за связанности рук, был вынужден утираться отворотом пиджака, яростно пошмыгивая разбитым носом.
- За сколько же серебряников ты Родину продал, своим дружкам заморским? Думаешь, помогут они тебе!? – вопрошал старик, неотвратимо надвигаясь над Бубликовым и тот трусливо сжался, опасаясь нового удара, тяжелой руки разгневанного пролетариата. Вид его был столь труслив и жалок, что Краснухин только презрительно плюнул на землю и отошел.
Над поляной повисла напряженная тишина, которую прервал голос седовласого господина.
- Прекрасная обличительная речь наших пороков и грехов, господин конвоир, браво. Но смею вам напомнить, что мы уже осуждены законом, которому вы служите и ваша обязанность не читать нам мораль, а довести нас до места нашего пребывания согласно определению суда так, что идемте, не будем терять время.
Краснухин уперся тяжелым взглядом в седовласого оппонента, но тот презрительно усмехнулся, всем своим видом выказывая превосходство перед гневным оппонентом.
- Гладко звонишь. Тебе бы в депутаты, господин хороший. Цены бы там тебе не было бы. Эх, ничего у них там, в Думе не меняется, ни при царе батюшке, ни при президенте. Одни краснобаи и проститутки, прости господи.
- Так мы идем? – поинтересовался седовласый господин.
- А чего идти? Мы уже пришли – буркнул старик и указал рукой на небольшой ров с горкой свежее выкопанной землей – пришли, господин хороший. Прямо к месту вашего нового пребывания.
Услышав эти слова, заключенные с недоумением и брезгливостью уставились на разверзшее нутро земли, видя в нем новое издевательство несносного старика.
- Не нравиться? – с откровенной издевкой спросил Краснухин, сладостно глядя как побледнели лица осужденных. – Что же я могу сделать, други сердечные. Получайте что заслужили! А ну ребята подведите-ка господ осужденных поближе.
Двое коренастых подручных пинками и кулаками, проворно исполнили приказание мучителя благородных людей.
- Суд говоришь, осудил на десять лет, а я вот попался на вашей дорожке и взял да переиначил. По-свойски, по народной правде вас рассудил, значит. Что страшно, господин хороший? – участливо спросил старик своего оппонента и вновь, тягостная тишина повисла над поляной. И вновь её прервал полностью уверенный в себе голос седовласого господина.
- Не бойтесь господа. Этап физического воздействия как я понимаю, уже миновал, и теперь перед нами разыгрывается дешевый спектакль только ради того, чтобы маленький человечек смог напоследок насладиться видом нашего страха и переживаний. Крепитесь, господа! Не обращайте на это фиглярство никакого внимания и не доставляйте нашему мучителю ни малейшего повода для радости и торжества.
- Спектакль говоришь? А если так? – спросил Краснухин, у которого в руке, в одно мгновение возник наган.
- Если ты думаешь, что вид твоего револьвера напугает меня, то здесь ты ошибаешься. Мы хоть и осуждены, но находимся под защитой закона, и не единый волос не может упасть с нашей головы, без решения суда. Смертную казнь как я знаю, отменили, так, что не стоит размахивать своим наганом перед моим носом. Хватит паясничать. Веди куда следует!
- За волосок не знаю, а вот физиономии кое у кого уже пострадали, от неудачного падения – язвительно молвил Краснухин, но седовласый лишь презрительно улыбнулся. В этот момент он чувствовал себя крыловским слоном, на которого в бессильной злобе лает дворовая моська.
- Значит, не боишься. А давай проверим. Повернись спиной! – выкрикнул старик и, не дождавшись исполнения своего приказа, резким рывком толкнул седовласого к краю ямы.
- Не боишься?
- Нет!
- Ах, нет! А ну ребята, ставьте рядом с ним всех остальных. Если ему за себя не страшно, может за друзей своих испугается – приказал Краснухин и помощники, моментально исполнили это приказание, выстроив рядом с господином Хомяковым его подельников.
- Господа, господа мы же умные люди. Давайте не будем доводить дело до крайностей – торопливо забормотал Шлиппенбах, вертя из стороны в сторону своей плешивой головой. Мы клятвенно обещаем вам…
Он желал развить свою мысль дальше, но жестокий и хлесткий подзатыльник прервал великого комбинатора на полуслове.
- Что уже напустил портки, засранец! Раньше надо было думать, когда воровал, ненасытная твоя душа. А теперь поздно. Вот оно твое последнее пристанище и туда ты с собой уже ничего не возьмешь. Ни дом столичный, ни виллу в Ницце, ни деньги из банка, ничего. Голым пришел, голым и уйдешь! – кричал Краснухин и от услышанных слов Шлиппенбах затрясся от страха.
- Держите себя в руках Платон. Не позволяйте этому мужлану наслаждаться вашими муками. Он нам ровным счетом ничего не сделает! – призывал Шлиппенбаха седовласый, но тому с большим трудом удавалось сдерживать себя. Дикий страх скорой смерти обуял великого комбинатора, и он не мог успокоиться. Для приведения осужденного в чувство, один из помощников старика был вынужден повторно стукнуть его по голове, после чего тот затих.
- Все мы под господом ходим, и всем нам он воздаст по заслугам рано или поздно. Каждый получит то, что заслужил, а если не он, так дети его или внуки – уверенно говорил старик, стоя за спинами выстроенных вдоль края траншеи людей. Шлиппенбах со страхом оглядывались через плечо, но большинство осужденных безоговорочно верило седовласому предводителю, и с презрением ожидали скорого конца затянувшегося спектакля.
- Аз есмь… - начал говорить старик, но был прерван господином Парфишкин.
- Да пошел ты! Праведник хренов! – выкрикнул расхрабрившийся жулик, и это были его последние слова.
За спиной у осужденных возникла тишина, а через несколько секунд затрещали револьверные выстрелы. Стоявший в нескольких шагах от господ банкиров, Краснухин стрелял с двух рук, тщательно целясь из нагонов точно в затылок своих жертв расположенных по центру. Вслед за ним открыли огонь и два его товарища, взяв себе по краю обреченной шеренги. Ни у одного из них, в столь ответственный момент не дрогнула рука, и все пули ушли точно в цель.
Готовясь к проведению столь необычной акции и опасаясь утечки информации, ответственный за её проведение капитан Боровик, не рискнули доверить дело штатным работникам ГПУ, решив привлечь людей со стороны. При отборе и утверждении кандидатур, главный упор делался на то, что у каждого из них имелись веские причины к принятию участия в подобных акциях.
Каждый из членов расстрельной команды имел личную трагедию, понеся утрату своих близких, в гибели которых они винили исключительно богатых людей. Со всеми предполагаемыми кандидатурами, в условиях абсолютной секретности были проведены беседы, после которых все дали согласие на добровольное сотрудничество с ГПУ.
