— Прости, я не в форме, — хрипловато проговорила она, обнимая меня в ответ. Мы прошли в гостиную, а через несколько минут на столе уже стояли чайник с чаем, пять чашечек на блюдцах и торт, который мы принесли.
Минут через двадцать отцы наши поднялись из-за стола и, сказав, что им необходимо обсудить важные рабочие вопросы, удалились на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
Оставшись в гостиной с Катей и Ниной Павловной, мы перешли к беседе на отстранённые темы. Разговор был лёгким, ни к чему не обязывающим, но я видел, что Кате тяжело даётся даже эта неспешная беседа. Она стойко пыталась поддерживать беседу, кивала, улыбалась, но её неумолимо клонило в сон.
Вскоре вернулись и наши отцы. На лицах обоих читалась лёгкая озабоченность, но при виде нас они тут же сменили выражение на более безмятежное.
Долго в гостях мы не стали задерживаться. Я рассудил, что лучшим лекарством для больной девушки будет тишина и отдых. А встретиться с ней мы ещё успеем, ведь отпуск мой только начался.
Поблагодарив за гостеприимство и пожелав Кате скорейшего выздоровления, мы с отцом отправились домой. На обратном пути отец был задумчив и молчалив. Да и мне беседовать особо не хотелось. Поэтому я решил немного вздремнуть, устроившись поудобнее.
Сон сработал, как телепорт: вот я сел в машину, а вот уже пора выходить. Дома было тихо, мать уже спала. Я прошёл в свою комнату, достал с полки первую попавшуюся книгу и плюхнулся на кровать. Чтение всегда помогало мне упорядочить мысли, отвлечься от суеты. Но долго насладиться чтением у меня не вышло. Усталость от дороги, вкусная еда, отсутствие жёсткой дисциплины сыграли свою роль, и вскоре книга выпала у меня из рук, а я сам, незаметно для себя, погрузился в глубокий, безмятежный сон.
Утром я проснулся привычно рано. Я проделал свой привычный утренний ритуал: короткая, но интенсивная зарядка, пробежка, контрастный душ. Чувствуя себя бодрым и готовым к новому дню, я вышел на кухню завтракать.
Мать хлопотала у плиты, помешивая в кастрюле овсяную кашу. Она выглядела заметно бодрее, чем вчера. За столом, попивая крепкий кофе и углубившись в свежий номер газеты, сидел отец. Услышав мои шаги, он посмотрел на меня поверх газеты.
— Доброе утро, — поздоровался я.
Отец кивнул, сделал последний глоток кофе и, отложив газету, спросил деловым тоном:
— Ну что, какие планы на день?
Я развёл руками, затем сел за стол и принялся основательно намазывать сливочное масло на хлеб.
— Да в общем-то, никаких, — сказал я, откусывая кусок. — Думал, с Катей сходим куда-нибудь. Но ты вчера видел её состояние. Так что прогулка отменяется.
Отец слушал меня, а на его лице играла едва уловимая, загадочная улыбка. Он снял очки, аккуратно сложил их и положил в футляр.
— Отлично, — сказал он, вставая из-за стола. — Тогда заканчивай завтрак побыстрее. Нам пора выезжать.
— Выезжать? Куда это? — неподдельно удивился я, пережёвывая бутерброд и делая глоток чая.
Отец, в свою очередь, сделал вид, что крайне удивлён моим вопросом. Он даже вскинул брови с самой искренней непосредственностью.
— Как куда? — воскликнул он, всплеснув руками. — Сюрприз показывать! Или ты, — он сделал паузу, лукаво улыбнувшись, — передумал?
Глава 3
Передумал? Как бы не так! Наконец-то эта затянувшаяся интрига подходит к концу. Я быстро управился с завтраком, встал из-за стола, поблагодарил мать и направился в свою комнату, чтобы одеться. Собравшись, я вышел в коридор и заглянул в комнату родителей.
— Готов, — коротко сообщил я отцу, который в этот момент аккуратно складывал в портфель какие-то документы из распахнутой на столе папки.
Отец кивнул, щёлкнул замками портфеля и поднялся.
— Тогда поехали.
Мы спустились во двор и пошли к машине. По пути нам встретился дядя Боря с авоськой, из которой торчала длинная буханка хлеба.
— О, Василий Игнатьич! Привет! И Серёжа с тобой! — обрадовался он останавливаясь. — С приездом тебя, курсант! — Он пожал нам руки по очереди, затем одобрительно посвистел, окидывая взглядом машину. — А ласточка-то у тебя что надо, Вася! Я уж несколько дней гадал, чья такая красавица у нашего подъезда припаркована. Поздравляю!
— Спасибо, Боря, — поблагодарил отец.
— Ну, бывайте, меня там ждут, — многозначительно поиграл бровями дядя Боря. — Заходите вечерком, партийку в шахматы сыграем. Соскучился по достойному сопернику.
— Сегодня, пожалуй, не выйдет, — покачал головой отец. — Дела. А вот завтра — обязательно. Будет тебе мат, Борис Николаевич.
— Посмотрим, посмотрим, — засмеялся сосед. — Ну, пошёл я. Счастливо!
Мы сели в машину, и вскоре уже катили по утренней Москве. Я смотрел в окно, пытаясь по мелькающим улицам понять, куда мы путь держим.
— Так куда едем-то? — спросил я, повернувшись к отцу.
— В гости. Друга проведать, — ответил отец и мельком посмотрел на меня, будто оценивая мою реакцию.
Кажется, я понял, какого друга мы собираемся проведать, но говорить ничего не стал, вновь повернувшись к окну. Мы ехали по широкому проспекту, и вскоре вдали показался знакомый, величественный силуэт монумента «Покорителям космоса».
Титановая ракета, взмывающая в небо на стометровом обелиске, ослепительно сверкала в лучах утреннего солнца. Её шлейф отражал голубое мартовское небо и редкие облака. Мы проехали совсем рядом, и я на мгновение задержал взгляд на бронзовых барельефах у подножия. Видно было плохо, но моё воображение услужливо дорисовало фигуры учёных, инженеров, рабочих. В общем, всех тех, чьими руками создавалась космическая мощь страны.
Отец свернул на более тихую улицу, затем на ещё одну, застроенную неброскими, но крепенькими особняками, утопающими в ещё голых, но готовящихся к весне небольших садиках. Машина плавно катилась по аллее, и я увидел за зелёным забором тот самый двухэтажный дом, который я много раз видел на фотографиях, да и бывал внутри не раз.
Скромный, светлый, с большими окнами, утопающий в зарослях голых кустарников.
После операции он, должно быть, восстанавливается именно здесь, в тишине и уюте, под присмотром жены и медиков.
Но зачем здесь я? Отец припарковал машину у тротуара неподалёку от калитки. Мы вышли, и я пошёл за отцом по аккуратной дорожке, ведущей к дому. Когда мы подходили, входная дверь открылась, и на пороге появилась… Наталья Грачёва.
Хм, неожиданно. С Натальей мы не общались с тех пор, как она написала мне короткое письмо о том, что операция прошла «насколько это возможно — хорошо». Полностью избавиться от болезни, конечно, не удалось. Да я и не надеялся на это. Но зато удалось купить драгоценное время. И то, что Наталья сейчас здесь, с небольшим чемоданчиком в руке, говорило о многом. Видимо, она заслужила абсолютное доверие семьи Королёвых и стала личной медсестрой Главного конструктора.
Следом за Натальей на пороге появилась Нина Ивановна, жена Королёва. Её я тоже узнал. Женщины тепло попрощались, и Наталья, спустившись по ступенькам, направилась как раз в нашу сторону.
Мы с отцом шли к дому, а я разглядывал Наталью. С каждым разом в ней было всё сложнее узнать ту хоть и умную, но взбалмошную и капризную девицу.
Сейчас на голове у неё был повязан элегантный шёлковый платок, из-под которого выбивались аккуратные белокурые локоны. На ней было приталенное пальто тёмно-синего цвета, подчёркивавшее стройную фигуру, на руках — тонкие перчатки. Но больше всего приковывали мой взгляд её глаза — большие, голубые, открытые, лишь слегка подведённые карандашом для выразительности.
Отец первым поприветствовал её:
— Здравствуйте, Наталья Михайловна. На выезд?
— Да, Василий Игнатьич, — улыбнулась она ему.
Отец кивнул, затем глянул на меня и едва слышно хмыкнув, сказал мне:
— Ну, я пойду. Ты догоняй.
Не знаю, что он увидел на моём лице, но взгляд его был раздражающе понимающим и весёлым. Отец прошёл мимо нас по дорожке и, ещё не дойдя до крыльца, громко и радушно раскинув руки, заговорил:
