Уже следующей ночью отряд Орлова проберется в город, пока Калифрон будет отвлекать городскую охрану на себя. Поэтому у меня есть только завтрашний день, чтобы всё разузнать и составить подробный план спасения Бориса. Хотя нет, не спасения, а повторного пленения. Нельзя назвать спасением пожизненное заключение. Надеюсь, в тюрьме ему не будут делать каких-то поблажек из-за того, что в нём течёт императорская кровь. Была бы моя воля, я бы посадил его в одиночную камеру.
Даже в моём прошлом мире изоляция считалась самой суровой формой заключения. Здоровый человек после нескольких месяцев в такой камере «ломался» и был готов на всё, лишь бы его больше не сажали в клетку, где не с кем перекинуться даже парой слов.
Однажды мой дед посадил своего нерадивого камердинера в подвал на три месяца. Когда его выпустили, то обнаружили, что он угольком разрисовал все стены. И нарисовал он людей, которым дал имена и каждому придумал истории. Он разговаривал с ними и плакал или смеялся. Короче, нашёл себе компанию. Даже после окончания срока заключения, он перенёс изображения людей на стены своей комнаты и продолжал с ними общаться, как с живыми. Пришлось деду изготовить зелье, которое привело его в чувство.
Я уже засыпал, как вдруг услышал звуки, доносящиеся с улицы. Подозрительные звуки.
Вскочив с кровати, подбежал к окну и увидел, что наш дом окружают бойцы османской армии. Горгоново безумие! Чертов янычар! Раскусил-таки меня! Но как? Неужели проверил адрес, который я назвал?
В это время раздались сильные удары во входную дверь.
— Ахмед Ага, открывай! Есть разговор!
Я узнал голос Мустафы.
Вооружившись зельестрелом и пробирками с сильными зельями, вышел из комнаты и увидел озадаченного Ахмеда, который щурил сонные глаза и пытался понять, что происходит.
— Мехмед эфенди, кто это? Что им надо? — настороженно прошептал он, когда в дверь снова забарабанили.
— Я разберусь. А вам нужно отдохнуть, — сказал я, быстро подошёл к нему и нажал на болевую точку под челюстью.
Старик вмиг отключился и упал бы на пол, но я вовремя его подхватил и уложил на постель.
— Ахмед Ага! Открывай! Иначе я вынесу дверь! — пригрозил Мустафа, и в следующее мгновение послышался довольно сильный удар, отчего дверь хрустнула.
Я отодвинул засов и резко открыл дверь.
— Привет, — улыбнулся я и выпустил ему в лицо шарик с «Пурпурным отравителем».
Янычар успел только охнуть. Подхватив безжизненное тело, затащил его в дом и выглянул на улицу.
Остальные четыре османа рассредоточились вокруг дома и заняли места под окнами. Наверняка, чтобы я не сбежал.
Не выходя из дома, прицелился и выпустил патрон с ядом в ближайшего османа. Тот рухнул на мостовую. Затем быстро пробежал до угла и, выглянув, выпустил зелье в следующего. Боец упал, но падая задел пустые корзины, отчего те с шуршание рассыпались на землю.
— Нападение! — заорал ещё один осман, прибежавший на шум.
Патрон с ядом на этот раз встретился с препятствием в виде защитного кокона. Ага, нарвался на мага. Значит, надо действовать по-другому.
В меня полетели воздушные молоты, а следом огненные копья — присоединился четвёртый. Защита сработала сама по себе, а мои лианы с острыми шипами, обернулись вокруг коконов магов и начали сжимать. Исход битвы нельзя предугадать, ведь теперь всё зависит от того, чья защита окажется надёжнее.
Пока магические лианы с огромной силой сжимали коконы, я продолжал стрелять из зельестрела. Одновременно с этим дал задание деревцу, растущему неподалёку, лупить по магам своими ветвями. Те сильно удивились внезапно ожившему дереву и вмиг превратили его в щепки, но даже тех пары минут ударов ветками-плетьми, снизили силу их коконов.
Я чувствовал, что моя защита истончается, и видел, как замерцал кокон. Ещё чуть-чуть и я останусь беззащитен. Придётся спасаться бегством, если…
Вдруг у обоих магов одновременно пропали коконы и мои лианы сжали их. Послышался вскрик, но их мучения продолжались недолго, пули с ядом завершили начатое.
Я оббежал вокруг дома и, убедившись, что не осталось османских бойцов, забежал в дом. Нужно немедленно убираться отсюда. Наверняка кто-нибудь видел то, что творится и сейчас доложит местных властям.
Прихватив все свои вещи, я взял ключи от машины и остановился в дверях спальни старика. Без него я не смогу найти вход в катакомбы, поэтому придется взять с собой. Взвалив старика на плечо, вышел на улицу и аккуратно уложил его на заднее сиденье.
Топлива осталось совсем мало, поэтому колесить по городу не мог, нужно ехать прямо к входу в катакомбы.
Я залил в рот старику зелье, стирающее кратковременную память, и отъехав на пару десятков метров, привёл его в чувство.
— Что случилось? — слабым голосом спросил он и осмотрелся. — Почему я в машине?
— Вы хотели показать мне вход в катакомбы, но упали в обморок. Как вы себя чувствуете? Где-нибудь болит? — участливо спросил я.
— Ничего не помню, — признался он. — А почему мы поехали ночью?
— Вы сказали, что утром хотели навестить своего друга Ибрагима, который приходил на ужин.
— Да? — он удивленно вскинул брови и помял висок. — Ничего не помню.
— Поехали? Только сначала нужно заправиться. Топливо почти на исходе.
Ахмед вышел из машины и сел на пассажирское место.
— Я не уверен, что смогу рулить. Мехмед эфенди, придётся тебе.
— Хорошо. Только у меня денег нет. Я кошелёк в лавке забыл.
— Не волнуйся по этому поводу, — он открыл бардачок и вытащил поношенный, потрескавшийся от времени кожаный кошелёк.
Ахмед указал мне путь до заправки и сам заправил.
— Поехали ко входу в катакомбы, но я не понимаю, почему мы решили ехать ночью?
— Бывает. Старческая болезнь. Вам нужно быть осторожнее. У вас есть родные люди здесь, в Гюлькенте? — спросил я, выезжая с заправки.
— Есть троюродная сестра, но она живёт на другом конце города и почти не выходит из дома, поэтому мы редко видимся.
— Я вас отвезу к ней. Не нравится мне ваше состояние. А вдруг вы с лестницы упадёте без сознания и голову разобьёте? Нет-нет, вам надо пожить с кем-нибудь, чтобы я не волновался, — я старался говорить убедительно.
— Хорошо, утром отвезёшь меня к ней, а пока…
— Отвезу сразу после того, как покажете вход в катакомбы, — прервал я его. — Уже светает, скоро мне на работу.
— Но ведь вечером ты меня заберешь? — с надеждой спросил он. — Я хочу ночевать дома.
— Конечно, заберу! — с жаром заверил я. — Мне самому будет тоскливо без вас, достопочтимый Ахмед Ага.
Пожилой мужчина кивнул и добавил.
— Езжай до площади Завоевателя. Оттуда прямой путь до… — тут он бросил на меня удивленный взгляд. — А почему ты так хочешь узнать, где вход в катакомбы?
— Никогда не видел русских. А тут сам брат императора. Очень уж хочется на него взглянуть.
— Хэх, Мехмед эфенди, там ведь стража. Внутрь тебя не пропустят, — усмехнулся он и посмотрел на меня, как на наивного, вообразившего себе невесть что.
— Попробую уговорить, — пожал я плечами, направляясь к площади Завоевателя, ведь уже достаточно изучил этот город.
Площадь находилась в восточной части города. В самом её центре располагался монумент, посвященный какому-то султану. На монументе резными буквами были написаны все его достижения. По краям площади находились лавки ремесленников и палатки торговцев, продающих ткани, керамику и сладости.
Сейчас на площади никого не было, а все лавки и палатки были закрыты, поэтому мы беспрепятственно проехали прямо по центру площади и выехали на узкую дорожку, где с трудом разминутся две машины.
Ахмед указывал мне направление и не переставал удивляться тому, что я так зажегся идеей взглянуть на русского пленного.
— Нам их выставляют, как злодеев, но я тебя уверяю, Мехмед эфенди, что русские такие же люди, как и мы. Да, у них светлая кожа, почти белые волосы и вечно угрюмые, недоверчивые лица, но ведь и мы не каждого привечаем. Если быть честным, будь я помоложе, то не стал бы подбирать тебя с дороги и везти к себе домой.
