- Ты права. Никак, - она нахмурилась, поджала губы, зыркнула в сторону журналистки.
Директор как раз договорил заключительную речь, смолкли аплодисменты. Луиза решительно поднялась и заявила:
- Позвольте сделать небольшое, но важное объявление, пока все в сборе. Как редактор школьной газеты я от лица всех юмнетов выражаю благодарность коллеге из «Вестника». Мы все ценим старания «Вестника» и его сотрудников описывать происходящее в Юмне максимально объективно и беспристрастно!
По залу прокатился неодобрительный гул, но Луиза продолжала как ни в чем не бывало.
- Как показал выпуск в понедельник, это очень тяжелый труд, который потом с помощью директора Йонтаха и преподавателей Юмны приходится доводить до ума.
- Это да, - раздалось сзади.
- Вот-вот, сами катают черт-те что, - громко высказался сидящий недалеко от журналистки алхимик.
- Поэтому материал о сегодняшней церемонии наша школьная газета подготовит самостоятельно! - перекрывая шум, Луиза заговорила громче и резче. — Наши школьные журналисты самостоятельно возьмут интервью. У магистра Фойербаха и у Робина Штальцана. Мы сами подготовим для публикации фотоматериалы. Вам останется лишь подготовить место на первой странице. Все будет готово так, чтобы статья вышла в понедельник. Не благодарите, коллега.
Зал утонул в овациях и одобрительных выкриках. Я хлопала, сбивая ладоши, и смахивала слезы радости. Луиза умница. Придумала шикарный выход!
Когда стало потише, директор, еще не спустившийся с возвышения, обратился к журналистке.
- Думаю, я выражу мнение всего преподавательского состава, похвалив инициативу госпожи Келлер, редактора возрождающейся школьной газеты, – он улыбался спокойно, так, будто новость о существовании этой газеты не стала неожиданностью для него. - Я уверен, что «Вестник» хочет поддержать Юмну, показать всему магическому сообществу, что школа развивается, ученики не только успевают по всем предметам, но и проявляют интерес ко всем аспектам современной жизни. Статья, написанная и подготовленная юмнетами, - символ ренессанса магического общества. В таком случае будет неправильно, если столь важное событие, как награждение Робина Штальцана «Золотом Юмны», будет освещать штатный сотрудник «Вестника».
Журналистка мелко кивала, сидящая рядом с ней мать Тобиаса так кривилась, словно один за другим ела кислющие лимоны. Директор окинул взглядом зал.
- Я поговорю с главным редактором «Вестника». Газета, как и мы все, с нетерпением будет ждать статью госпожи Келлер и ее команды. И только эту статью. Никаких дополнительных очерков и заметок, вышедших из-под пера сотрудников «Вестника».
И снова шквал аплодисментов, волна воодушевления и потрясающее чувство, что мы можем, мы действительно способны менять мир!
Журналистка ушла ни с чем, совладелица «Вестника» тоже не стала задерживаться, как и отец Свена. Их обоих наверху ждали сыновья. Семья Робина знала о нападении, о ранении, но рихард Штальцан, как отец потерпевшего, не мог заняться расследованием сам. Поручил сбор показаний и доказательств своему помощнику.
Я очень боялась, что другой полицейский «не найдет следы» или «не сможет связать их с конкретными личностями», но эти страхи не оправдались. Отпечаток заклятия Свена был свежим, ярким и четким, а нападение на сына напарника второй следователь посчитал личным оскорблением и явно не собирался спускать никому. Даже сыночку владельца единственной сети магазинов в стране, где можно легально приобрести артефакты.
Родители Робина сердечно поблагодарили Луизу за инициативу. Думаю, оба понимали то, что я из-за ясновидения знала наверняка. «Вестник» собирался превратить заслуженную награду и повод для гордости в очередное оскорбление и клевету.
Робин чувствовал себя отвратительно, хоть и старался это скрывать. В основном ради сестры, сиявшей от радости и не знавшей о подлости Свена. Но Робина выдавали бледность, бережливость движений и скупость речи. Даже с родными ему было тяжело общаться, поэтому они довольно быстро попрощались.
Большому залу к ужину вернули прежний вид, но торжественные полотна и особый десерт превращали обычную трапезу в продолжение праздника. Робин ел мало и сердечно поблагодарил за то, что я раздобыла для него молоко. рядом Луиза делала первые наброски статьи, Кора сочиняла вопросы для интервью. В зале было шумно, многие обсуждали завтрашнюю вылазку, на которую в этот раз выходило в два раза больше юмнетов, чем обычно.
- Ты понимаешь, что нам нужно будет поговорить? – тиxо спросила я Робина. - Я не хочу выискивать по книгам, о какой подсудной активации шла речь.
Он тяжело вздохнул:
- Не ищи ничего, пожалуйста. Я расскажу, но завтра. Сегодня только одно желание – лечь и не шевелиться.
Я взяла его за руку:
- Понимаю.
Он хмыкнул:
- Это вряд ли.
Прозвучало резко и напряженно. Робин явно посчитал мои слова нелепой, а оттого раздражающей попыткой утешить. Он даже немного отодвинулся. Откуда же ему было знать, что именно в моем случае это неверная оценка?
- Я чувствую, как тебе больно, потому что я ясновидящая, Робин. Я очень ярко чувствую твою боль, - прошептала я ему на ухо и поцеловала в щеку.
Он вздохнул, попросил прощения.
- Не надо, – я качнула головой. – Сама знаю, как утомляет формальное сочувствие тех, кто никогда не сталкивался с ситуацией, но «понимает». Наслушалась.
- Из-за семьи? - осторожно уточнил он.
Я кивнула:
- Да. Эта тема всегда дает другим много возможностей показать, какие они сострадательные. На словах, - я хмыкнула и попросила: - Давай не будем об этом?
Робин молча обнял меня, и до самого прощания у дверей общежития я с нежностью отмечала, что он наслаждался каждой проведенной вместе минутой. Так же, как и я.
ГЛΑВΑ 25
Во время завтрака галдели больше обычного, потому что в этот раз целая половина потока отправлялась на поверхность. Зато потом в школе стало удивительно тихо. Мы с Робином одолжили плед и ушли вниз к пастбищам. Мягко сияло искусственное солнышко, и в замке сидеть не хотелось. Α ещё на природе нам никто не помешал бы и не подслушал беседу.
Эта часть угодий была построена террасами, почву укрепляли уложенные дугами каменные стены. На одной из них мы и расположились в тени изрядно облысевшего клена. Робин не решался начать, говорил на другие темы, явно тянул время. Конечно, он знал, что так не облегчает себе задачу, но к нормальным объяснениям подобраться не мог.
- Чем дольше ты тянешь, тем больше я волнуюсь, - намекнула я.
Он зажмурился, сделал глубокий вдох и выпалил:
- Я оборотень. Такие, как я, признаны опасными. Поэтому мне под кожу вживили артефакт. С кодом. Как у собак чипы.
- Какое варварство! - возмущенно воскликнула я.
Робин улыбнулся и вздохнул с явным облегчением, таким сильным, что меня захлестнуло его эмоциями. Они были красивыми в отличие от обрывка мысли, который я тоже услышала.
- Ты правда боялся, что после этого между нами все будет кончено? - оторопело пролепетала я, подавшись вперед и заглядывая в карие глаза.
Он неловко усмехнулся:
- Твое ясновидение – опасная штука. Не знал, что ты так чувствовать можешь.
- Ты уходишь от ответа.
Он замялся, поерзал.
- Ты ни разу не замечала, что все преподаватели меня называют юношей, юмнетом, артефактором или по фамилии? Никто ни разу не назвал меня молодым человеком. Потому что по закону я не человек. Я и такие, как я, – животные. По закону. И артефакт под кожей только подтверждает статус.
Я ошеломленно молчала, растеряв все слова.
- Подавляющее большинство на твоем месте прекращает отношения, и за это нельзя винить. Это естественно…
- Единственное, что нужно прекратить, - действие этих паршивых законов! - перебила я. - Я люблю тебя. И мне все равно, что там правительственные подонки, подобные Свену с Тобиасом, понаписали!
